Евгений Дога: «Я символист и романтик»

0

О нем написаны книги, сняты документальные фильмы, сделано множество телепередач.

– Евгений Дмитриевич, «Новогодняя» – одна из первых ваших песен, написанных в 1950-е. Что вы почувствовали, услышав ее на радио?
– О, выпендривался перед «однокамерниками» по общежитию. Я учился тогда в Кишиневской консерватории и жил в общежитии. У меня были очень хорошие друзья. Мы много читали, порой до утра. А в ту новогоднюю ночь, с 31 декабря на 1 января 1957 года, мы решили дождаться шести часов утра, когда начнет работать радиостанция, и послушать мою песню. Она прозвучала, правда, ни названия, ни фамилии автора не объявили. Но мы-то с друзьями знали, что это моя «Новогодняя», и были счастливы.
– Вы часто вспоминаете студенческие годы?
– Замечательное было время. Учеба в консерватории – трудный, но очень интересный период моей жизни. Мне очень повезло с учителями. Это старые профессора. Я помню итальянца Пабло Бочини, мы его звали Павел Иванович, который в шесть утра приходил в класс, садился за рояль и играл. Он был для нас примером во всем. Очень важно, кто тебя учит.
Помню, как по прошествии времени меня пригласили в Кишиневскую консерваторию на встречу со студентами и преподавателями. Предоставили слово. Я встаю и говорю: «Консерватория не дала мне никаких знаний», – и делаю паузу. Ох, сейчас, думаю, все на меня набросятся. Но в зале воцарилась тишина. И я продолжаю: «Консерватория дала мне больше, чем знания, она дала мне ключи к знаниям». И в зале начались овации. К сожалению, сегодня не только студенты, но и многие преподаватели этого не понимают. Вся жизнь человека – накопление знаний и энергии, и данный процесс начинается в школе. Уверен, что образование определяет качество общества.
– Вы как-то сказали, что не вы пришли в музыку, а музыка поглотила вас, «втянула своей красотой», «заняла всю жизнь».
– Эта музыка жизнь у меня отняла! (Смеется.) И я благодарю бога за то, что музыка – и есть моя жизнь. Вот, говорят, что сначала было слово. Думаете, Адам объяснялся Еве в любви словами? Да нет же! Сначала были звуки, и об этом свидетельствует язык животных.
– А как у вас рождаются звуки, из которых складываются божественные мелодии? Как приходит вдохновение?
– Вдохновение – это накопление огромнейшей энергии и радости. Оно, как вулкан, кипит, бурлит и вырывается, рождая то состояние, в котором появляются образы и звуки. А как это происходит – тайна. Не было бы тайны, не было бы и искусства, любви, литературы. Тайна – это перспектива движения вперед, это познание, которое всегда приносит радость. Тайна – это огонь, потуши его, и все погибнет. Человек живет благодаря тайне.
– Значит, ваш легендарный вальс «Мой ласковый и нежный зверь», который вы написали в усадьбе Мусина-Пушкина в Валуеве, дремал-дремал и в одну из ночей «выбухнул»?
– Я написал его за несколько часов, но складывался он полгода. А может, все с детства накапливалось. Кто знает? Я до сих пор этого не понимаю. Когда музыканты начали стучать смычками… Конечно, приятно читать такие отзывы, но меня это настораживает, пугает. После такого успеха трудно держать планку. Поэтому я доволен, что потом был «Граммофон», который опередил «Моего ласкового и нежного зверя» на 11 очков. Эти два вальса вошли в 200 лучших классических произведений всех времен, начиная с Баха и до сегодняшнего дня. А всего я написал 75 вальсов. Но судьба музыки, как и судьба человека, складывается по-разному: есть прекрасные талантливые люди, а у них не сложилось. А бывает все наоборот. В музыке то же самое. Все определяет энергия.
– В фильме «Мария Мирабела», для которого вы когда-то написали музыку, девочка просит Короля часов остановить хоть на мгновение время. А вы не хотели бы его остановить?
– В жизни так много интересного, вот только жаль, что время летит очень быстро. Один идиот придумал календарь, другой – часы, а нам из-за них постоянно не хватает времени. У меня столько написано музыки, о которой никто не знает. Я сам недавно начал собирать партитуры: семь шкафов забито нотами и пять – просто в хаосе. Чтобы все обработать и систематизировать, нужно еще две-три жизни.
– Евгений Дмитриевич, вы давали концерты в самых престижных залах. Какие выступления больше всего запомнились?
– Концертов у меня всегда было много. Я выступал в Концертном зале имени Чайковского, в Зальцбурге и Вене, где играл Моцарт и выступали австрийские короли, в Париже, Анкаре, Канаде, США – это все не проходит бесследно. Я изучил всю страну вдоль и поперек. Бывал в самых отдаленных уголках, и это была потрясающая школа знаний. Тайга, Заполярье, Дальний Восток, Якутия, где нас кусали огромные комары, Соловецкие острова со своей особой энергетикой. Помню, как в тайге я попросился с концертом в самую глубинку, куда меня везли на тракторе. Знаете, на всю жизнь запомнил тех девять человек, для которых мы играли. Как горели их глаза! Это были потрясающие люди! Вообще, я символист и романтик или романтический символист. С детства слушал Рахманинова, Верди, Прокофьева.
– А западной музыкой в молодости увлекались?
– Я всегда любил нашу музыку, Дунаевского, например, и до сих пор являюсь сторонником нашей романтики. Мне она очень близка. Может, это и заложило основу моего творчества. Люблю музыку, которая не оставляет тебя равнодушным, движет, дергает. Ты не созерцаешь, а заряжаешься активным действием. Конечно, я слушаю и западную музыку, но она меня мало волнует. Хотя я писал музыку к фильму «Казино» с Самсоном Самсоновым по Чейзу в американском стиле и балет «Венансия» в латиноамериканском стиле. Но меня волнует пульс, а там его нет. Я уже много лет не пишу для кино, потому что кино сейчас не мое. У меня 1500 виниловых пластинок, которые я собирал со студенческих времен. Несколько лет назад их украли, но волею судьбы эти пластинки нашлись, правда, в очень плохом состоянии. Я иногда их ставлю и слушаю, хотя сейчас есть все в интернете. С годами я не поменял свои приоритеты.
– Вы можете себя назвать человеком мира?
– Здесь главное – направлять свои антенны на определенные приоритеты. В детстве, когда я слушал оркестр (тогда еще не знал слова «сочинение»), мечтал придумать что-то такое, что нравилось бы всем. Я и сегодня придерживаюсь тех же принципов: хочу, чтобы мою музыку знали не только в той стране, где я родился и живу. Хочу, чтобы ее знало как можно больше народа, и всем она нравилась.
– И вам это удалось. Она нравится не только людям, но и моржам.
– Да, я тоже недавно увидел этот потрясающий видеоролик, на котором на борту парусной лодки недалеко от Оранских островов архипелага Новая Земля, полярник исполняет на баяне вальс «Мой ласковый и нежный зверь». Стая моржей высунула усатые морды из воды и наслаждалась музыкой. А когда баянист закончил играть, моржи начали реветь, требуя продолжения. Забавная картина.
– У вас ведь вышли книги о животных: про кота – «Амур и его амурные дела» и про песика – «Джой и его собачьи дела». Ваши питомцы живы?
– Коту сейчас 19 лет. А собаки, к сожалению, уже нет. Сейчас пишу книгу про Тузика, который жил у моей мамы. Но щенок оказался волком, и судьба его сложилась трагически.
– Евгений Дмитриевич, говорят, что вы в своих произведениях никогда не ставите точку. Почему?
– Не люблю точек. Точка – это закрытые ворота, а я живу с открытой дверью. Пусть лучше будет многоточие…

Татьяна Калмыкова http://gazetauzao.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты