Максим Виторган: «Сейчас я хочу только спать»

0

Недавно состоялась премьера спектакля «В городе Лжедмитрове», который поставил Максим Виторган. Это вторая по счёту его режиссёрская работа. Артист рассказал о самом жгучем желании, нелюбви к сказкам и воспитании детей.

– Вы практически полностью переписали пьесу Ярослава Свиридова, по которой изначально планировали ставить спектакль «В городе Лжедмитрове». Почему?
– Пьеса была совершенно неверно прописана драматургически, с моей точки зрения. И я, честно говоря, просто не знал, как её поставить. Количество придуманной про город Лжедмитров информации – всевозможных законов, терминов, правил, людей и так далее – хватит на сериал. Очень много всего не вошло в спектакль. Не вошло больше, чем вошло. Главное, что меня подкупило – смысловая нагрузка. Моя задача была её сохранить. Я так и сделал, просто акценты некоторые перенес.
– Финал вы переписывали уже в процессе репетиций. Актёры, наверное, считают вас невыносимым режиссёром.
– Я так не думаю. Больше всего от этого страдал я. Артистам как раз со мной очень комфортно. У меня способ работы не режиссёрский, скорее актёрский. В этом есть свои плюсы и минусы. Неизвестно, чего больше, на самом деле. Потому что я выполняю большой объём их работы. Я это делаю не специально, просто так работает организм мой, они к этому привыкают и в итоге всё время от меня чего-то ждут.
– А вы когда-нибудь работали с невыносимыми режиссёрами, с которыми вам было очень тяжело?
– С кем было по-хорошему тяжело, я могу вам рассказать. Мне в этом смысле очень повезло. Сразу, как окончил институт, я работал с Генриеттой Яновской, режиссёром ещё того театра, которым занимались Эфрос, Товстоногов, того театра, которого сейчас уже нет. Не имею в виду, что сейчас театр плохой. Сейчас есть театр некой режиссёрской концепции, яркой формы, в общем, много всего интересного и хорошего происходит. Но вот тот театр, когда сидят на стульях два человека и за их диалогом интересно наблюдать, такого сейчас уже всё меньше и меньше.
– А что именно тогда было тяжёлого в работе с режиссёром?
– Очень большая плотность, нагрузка, начинает иметь значение каждый звук, одно слово разбирается на три составляющих и под него подкладывается первый план, второй план, третий план, сразу несколько действий ты ещё должен в голове держать. Это очень сложная вещь для освоения артистом. Значительно легче выйти и потанцевать на сцене.
– А вы так не работаете с актёрами?
– Как режиссёр я так в общем-то и не умею, наверное, работать. У меня нет той школы и того навыка, но я стараюсь каким-то образом. Потому что мне лично это очень интересно.
– В одном из интервью вы говорили, что как режиссёр уже ни к чему не хотите идти, ничего не хотите ставить. Это была не шутка?
– Сейчас я не хочу вообще ничего, кроме того, чтобы спать. А там посмотрим, что будет. Но я действительно свой предыдущий спектакль поставил, собственно, 10 лет назад.
– То есть, вы так и планируете десятилетними промежутками двигаться?
– Ну а чего, три спектакля за жизнь – нормально.
– Вы говорили, что жанр вашего спектакля – это научно-популярная сказка о любви. Любите сказки?
– Это парадокс, но я не люблю фантастику, мюзиклы. И сказки, в общем-то, тоже не особо люблю. То, что я в итоге занимаюсь спектаклем в таком жанре – это особенно пикантно и смешно. Я достаточно настороженно отношусь к добрым сказкам, на мой взгляд, они являются просто враньём, и всё. Но какие-нибудь гофмановские сказки могут быть интересными и главное – значительно более содержательными.
– А детям своим вы сказки на ночь читали?
– Я не люблю этого. Я это делал, конечно же. И делать буду, но, если честно, я с гораздо большим удовольствием просто разговариваю с детьми или играю с ними. Я люблю хулиганить, закидывать их на багажные ленты в аэропортах.
– А какой самый сумасшедший поступок вы позволяли себе с Платоном?
– Ну, Платону пока не доставалось. Это ещё в будущем. Но мне кажется, что детство – это такая прекрасная пора, когда надо всё попробовать. Я всегда старался сделать, чтобы моим детям было легко говорить со мной об алкоголе, сигаретах, наркотиках, чтобы это не было для них жупелом, который они потом где-то каким-то собственным путём будут познавать, я всегда старался быть с ними максимально правдивым и абсолютно открытым. И, например, дочь моя Полина, когда покурила, пришла и рассказала мне об этом. Она не видела в этом ничего страшного. И это я считаю своим большим достижением.
– Моя подруга сейчас переживает развод с мужем. Они не могут сказать своему ребёнку о том, что больше не вместе. Как считаете, это нужно детям доносить или они потом когда-нибудь сами всё поймут?
– Надо, чтобы всё шло естественным образом. Родители должны ребёнку что-то объяснить и правильно расставить акценты в происходящем. У меня никогда с этим проблем не было.
– Но вы как-то объяснили Платону, что теперь всё будет по-другому? (Максим Виторган и Ксения Собчак объявили о расставании, у них общий сын Платон. – Ред.)
– Нет, я думаю, что всё это ещё впереди. Он сейчас очень маленький пока, но, безусловно, мы об этом позаботимся, он всегда будет чувствовать, что у него есть и папа, и мама. И всё у них у обоих есть, все здесь, и все о нём заботятся.
– А как часто вы видитесь сейчас?
– Сейчас нечасто, потому что я торчу на работе сутками напролёт.

Алёна Богданова http://metronews.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты