Он создатель таких фильмов, как «Зеркало для героя», «Поп», «Мусульманин», «72 метра».
– Владимир Иванович, что сейчас снимаете?
— Поступило любопытное предложение от итальянцев: сделать совместный проект «Данте». И по большому счёту «Божественная комедия» Данте – вот что может высветить сегодняшние события. Правда, я подумал, что надо снимать не «Божественную комедию», а про самого Данте Алигьери, ведь он и есть то зерно, из которого выросла «Божественная комедия». Если бы получилось, я бы с удовольствием посвятил этому кусок своей жизни.
– По каким критериям вы отбираете актёров для своих картин?
– Сначала, конечно, предпочитаю видеть, что они делают в театре. Для меня большое значение имеет лицо, потому что на лице всё написано. Я давно не провожу пробы с разыгрыванием сцен. Например, польский актёр Михал Жебровский приехал сниматься у меня в фильме «1612». Мы поговорили, причём по-русски, лицо у него замечательное. Я его спрашиваю: «Что ты сейчас в театре играешь?» Он говорит: «Ричарда». Я включаю камеру и прошу его на польском языке сыграть фрагмент роли минуты на три. И всё: я понял, что передо мной сидит персонаж для моего фильма.
– Как всё просто на вид.
– Не так уж просто. Есть ещё мистическая составляющая. Мне важно почувствовать поле человека – родственное оно или нет. Бывали случаи, когда я не брал на роль замечательного актёра, потому что не моей энергетики человек.
– Вы упомянули фильм «Рой». А ведь в этом фильме играл настоящий огромный дог. Сложно было с таким актёром справиться?
– В этом фильме роль дога играли три потрясающих пса. У одного из них была кличка Макс фон Ривенс Брюк – хозяйка звала его просто Миша. Он исполнял свою роль идеально. Его хозяин, которого играл актёр Виктор Смирнов, брал в рот сигарету, дог начинал ворчать, подходил к хозяину, брал сигарету, уносил к своей лежанке и там бросал. Но после этого он по сценарию должен был лечь на свою подстилку, а он не ложился и всё! Сделали несколько дублей. Тут хозяйку осенило: «Может, у вас подстилка грязная?» И действительно: мы поменяли подстилку на чистую, и он проделал всё идеально.
– А было хоть раз, что съёмки начались, но оказалось, что артист не подходит для роли? Что делать в таком случае?
– Конечно, я не могу называть имён, чтобы не компрометировать человека. По большому счёту такое было всего раза два. Но мне не приходило в голову винить актёра. Считаю, что это моя вина. Как в известной байке, а может и не байке, про великого скрипача Николо Паганини. Когда он играл, у него одна струна лопнула, потом другая, и он блестяще доиграл на одной струне. Вот это и есть наша профессия. Если ты профессионал, придумай что делать, хоть со спины снимай, но так, чтобы никто ничего не заметил, что что-то не так. Эти случаи были на ранней стадии моей работы. Не думаю, что сейчас такое может произойти, потому что я уже на пробах понимаю, подходит человек или нет.
– Вы преподаёте во ВГИКе, на какие качества абитуриентов вы обращаете внимание при поступлении на ваш курс?
– Мы с коллегами много раз убеждались, что начитанность, образованность не гарантия, что человек будет потом снимать. У нас есть система проверки на слух, как в музыкальной школе. Только у нас кинематографический слух – это способность не литературно рассуждать, а мыслить образами. Например, даём задание передать жару. Если на солнцепёке будет лежать белая собака, ощущения жары не будет. А если чёрная собака, это будет подсознательно восприниматься как жара. Ещё пример: идут каблучки-шпильки по асфальту, и в нём дырочки остаются. Запрещаются банальности: мокрые подмышки, пересохшие губы.
Или как передать сильный мороз. Можно показать иней на усах, бровях – это стандартно. А вот мне в детстве взрослые мальчишки сказали, чтобы я лизнул замочную скважину на морозе, я залип языком на металле и помню это ощущение до сих пор.
Ирина Львова
«Северо-Запад»