Молодёжные банды терроризируют жителей имперского Петербурга. Хулиганы именуют себя апашами. Как питерские криминальные группировки связаны с Парижем и миром Дикого Запада?
В конце XIX столетия Петербург развивался уже по-настоящему бурными темпами – росла промышленность, разрастались жилые кварталы, многообразнее и насыщеннее становилась городская жизнь. Население Петербурга тоже стремительно увеличивалось, и подчас жилищное строительство не поспевало за взрывным ростом населения.
С разрастанием промышленности и частных предприятий увеличивался и поток крестьян из окрестных губерний, которые приезжали в столицу на сезонные заработки – их именовали «отходняками». Приезжали многие также и навсегда, чтобы осесть в Петербурге, найти работу и вырваться из нищеты, а может, даже завести собственное дело или построить карьеру. Но, конечно, далеко не всем удавалось добиться серьезных успехов. Многие молодые люди оказывались на обочине жизни. На исходе XIX столетия они стали сбиваться в группы, и постепенно сформировался новый феномен, быстро ставший бичом города, – появились апаши.
Танец апашей, 1934 год. Танцоры Алексис и Доррано
Вдохновленные индейцами
Апаши (ударение на второй слог) – это городские хулиганы, разбойники, терроризирующие законопослушную публику буйными выходками, нахальной бравадой, разбоем и грабежом.
Всё началось в Париже. Апаши принялись грабить прохожих на улицах средь бела дня и устраивать драки с полицией. Название бандиты позаимствовали у индейского племени апачи: как раз тогда, в 1880–1890-х, по всей Франции колесило «Шоу Дикого Запада Буффало Билла», во время этого шоу будущие апаши занимались тем, что чистили карманы зрителей и выслеживали жертв для ограбления, но зрелище так запало в душу простым хулиганам, что они полностью сменили внешний вид и повадки. Банды молодых грабителей, воров и дебоширов начали называть себя «апаши» — «apaches», то есть, «апачи», но на французский манер. Это слово во французской форме «апаши» вошло и в русский язык, став нарицательным.
Парижские апаши терроризировали город, начиная с 1880-х гг., но пика феномен апашей достиг в начале XX столетия. На этом процветали в избытке кабаре и мюзик-холлы, уличные кафе и солидные рестораны, публика стекалась в синематографы и на бульвары. Апаши, страстно романтизировавшие свою неприглядную криминальную повседневность, стали приметной субкультурой парижских предместий Прекрасной эпохи (Belle epoque – с 1870-х годов по 1914, до начала Первой Мировой войны). В моду апашей вошли жеваные колышущиеся на ветру рубахи с широким открытым воротом и яркие шарфы-повязки на шею. Кроме того, парижскому апашу, стремящемуся быть модным, непременно нужны кепка и начищенные до зеркального блеска остроносые штиблеты. Кроме того, субкультура апашей имела и другие атрибуты. Апаши выдумали собственный язык, непонятный другим горожанам, а также давали друг другу странные клички на индейский манер и переименовывали городские районы и дворы своими названиями.
Оружие — отдельная грань жизни французских апашей. Многие из них промышляли грабежом и разбоем, и потому ножи, дубинки и кастеты считались предметом гордости и часто украшались. Если верить прессе, оружию могло даваться какое-нибудь романтичное имя, вроде «Жюстин» или «Проламыватель черепов», хотя, быть может, это уже просто газетная утка.
Визитной карточкой разбойников стало универсальное орудие, которое так и называется — «апаш». Оно представляет из себя револьвер без ствола, совмещённый с кастетом и откидным ножом. Хотя такой «изысканный» инструмент был доступен далеко немногим. Да и оказалось плохим и в качестве огнестрельного, и в качестве холодного оружия. К тому же могло разрядиться прямо в штанах у обладателя, причиняя серьезное ранение.
Другой приметой романтизации стали татуировки – некоторые апаши делали татуировки с изображением гильотины и подписью: «Моя последняя прогулка» либо «Вот, как я закончу свои дни»; другие – в виде кольца из точек вокруг шеи и надписью: «Палач, руби по пунктирной линии». Так апаши нагнетали ореол романтичного трагизма своей жизни, свой статус «отверженных».
Танец-апаш и драки с полицией
Первоначально апаши были бичом парижских предместий, однако и жители других районов не чувствовали себя в безопасности. Красноречивы строки парижского издания National Police Gazette от 21 октября 1905 года: «Самые ужасные головорезы мира. Мастера воровства. Они ожесточённо дерутся на ножах в общественных местах среди бела дня. Не боятся и презирают полицию. Они преданны друг другу в любых обстоятельствах, живут по своим законам и объединены против общества. В Париже… есть улицы более опасные, чем улицы какого бы то ни было другого города. И всё это из-за отчаянных парижских бандитов. 15 лет назад песни и танцы парижских хулиганов были для публики в новинку и стали популярны. Тогда они ещё жили мало кому известной жизнью в своих «странных» кварталах… Сегодня эти головорезы уже в центре столицы. Они чувствуют себя как дома в самом сердце старого города, рядом с собором Нотр-Дам. Не проходит и дня без того, чтобы они появились на улице Сен-Мартен, в районе Монмартра, в Газетном ряду; Севастопольский бульвар и улочки вокруг Центрального рынка также становятся свидетелями каждодневного насилия; и площадь Бастилии превращается в настоящее поле битвы между апашами и полицией, что переходит все рамки».
Неудачи полиции, неспособной обеспечить безопасность на улицах города, была очевидна для всех, и апаши стали завладевать и центром Парижа. Недаром 20 октября 1907 года на обложке всё того же популярного издания Le Petite Journal illustre появилась характерная карикатура «Апаши, чума Парижа»: огромный апаш с высоты своего роста с презрением смотрит на маленького полицейского.
Наконец, нельзя не сказать и о танце апашей (или танец-апаш), изображающем избиение сутенёром своей девахи, который неожиданно стал невероятно популярен в Париже. Однако с какого-то момента он начал символизировать чувства мужчины и женщины вообще, разумеется, с точки зрения самих апашей. Танец изображает ни много ни мало драку между мужчиной и женщиной. Танцор лупит свою партнершу как сидорову козу, таскает за волосы, кидает об пол со всей силы, угрожает ей смертью за то, что она была неверна. Партнерша, в свою очередь, пытается утихомирить его, уйти от удара и воззвать к чувствам. Впрочем, иногда женщина побеждает мужчину, нанося ему в ответ жестокие удары.
Для стороннего наблюдателя танец апашей выглядит как настоящая драка. В «Огнях большого города» с Чарли Чаплином был очень трогательный момент, когда, увидев такие пляски, главный герой решает, что женщину действительно бьют, и самоотверженно вмешивается, пытаясь спасти ее.
Этот агрессивный и попросту опасный для женщин танец стал предметом общественных дискуссий. Автор газеты «Раннее утро» в октябре 1908 года с удивлением отметил: «Танец апашей – этих подонков современного Парижа — был недавно впервые исполнен в одном из обозрений какого-то монмартрского театра-шантана. Любой новый танец влияет на парижан с силой эпидемической. Танец апашей был подхвачен широкими кругами общества, и теперь в самых светских домах он завоевал себе почетное место в списке излюбленных танцев падких до острых ощущений парижан».
Бульварные газеты смаковали преступления апашей, печатали фотографии главарей банд, уделяли выходкам апашей целые газетные полосы. Неудивительно, что апаши стали пользоваться невиданным общественным вниманием, которое только толкало французских гопников на новые безобразия.
К 1910-м годам расплодившиеся по всей Франции апаши настолько выбесили население, что с «городскими индейцами» решили покончить раз и навсегда: полиция и даже армейские части громили притоны и забивали участки до отказа любым, кто хотя бы немного похож на апаша. Характерная кепка или шарф на горле могли стать поводом для ареста или жестокого избиения полицейскими дубинками. А когда в 1914 началась Первая Мировая, отловленные апаши быстро пошли на пушечное мясо в траншейной войне.
Само собой, расправа с апашами не искоренила преступность, но лишь уничтожила криминальную субкультуру. Парни в кепках и ярких шарфах исчезли с улиц Парижа, но остались в культуре Европы навсегда. К примеру, появилось так называемое «Общество апашей» — клуб знаменитых и новаторских деятелей искусства, в который входили Морис Равель и Стравинский, например. (Вообще, называться в честь маргинальных групп — это какая-то фишка Франции, вспомните хотя бы «Общество ассасинов», в которое входили Дюма и Бодлер.) Ну, а танец апашей стал основой для танго и танцевальных движений в рок-н-ролле, словом же «апаш» до сих пор называют фасон рубашки с широким открытым воротом.
Петербургские хулиганы
Увы, напасть бандитизма стала проблемой не только французской столицы, но оказалась и бичом Петербурга. Бойко развивавшийся Санкт-Петербург, цветущий блеском ресторанов, императорских театров и театров-садов, богемными кабаре и чудесными синематографами одновременно наводнялся новым населением, отличавшимся неустроенностью своего положения. В тени парадных сторон Петербурга развивался и преступный мир. Свои ресурсы он черпал в съезжающихся в город на заработки крестьянах, в оседающих в нём рабочими новых горожанах, в приезжающих «на гастроли» преступных групп и в уже существующей криминальной инфраструктуре столицы.
Не имевшие заработка петербургские шалопаи, юные пропойцы и мелкие хулиганы стали сбиваться в стайки, которые давали им опору, ощущение места в жизни и определённой защищённости. Молодые и юные разбойники стали напастью для добропорядочных горожан, и с тех пор газеты запестрели заметками об их жизни и повадках. Редкий номер обходился без рубрики «проделки апашей», которую публикует, к примеру, «Петербургский листок». Повсюду только и видны заголовки об апашах и хулиганах. Постепенно именно термин «хулиганы» стал набирать популярность – это ещё одно наименование характерного слоя публики, только уже английское. Британию подобная напасть тоже не обошла стороной.
С тех пор на страницах прессы раздавались призывы искоренить банды апашей, обсуждались меры, способные покончить с хулиганством, шла дискуссия о том, что эффективнее: по примеру британцев и датчан, столкнувшихся с той же проблемой, вернуть телесные наказания или же с большим усердием бороться с неприкаянностью рабочей и крестьянской молодёжи, делая упор на искоренении беспризорности, мерах социального и бытового устройства и создании большего числа специальных учреждений.
Заметной проблемой столицы стала беспризорность. Множество детей и подростков использовались преступными синдикатами как сборщики милостыни, проститутки, воры. Существовали целые нищенские бригады, использовавшие детей для вымогательства денег у сердобольных горожан. Зачастую нищенским промыслом занимались целые провинциальные сёла, выходцы из которых отправлялись на заработки в столицу вместе с детьми. Всё больше мужчин и женщин находят места в промышленности. В результате на Выборгской стороне, за Невской и Нарвской заставами нередким явлением стали семьи, где работают оба родителя – часто взрослые пропадали на работе или пропускали стаканчик-другой в питейных после тяжкого трудового дня, а десятки тысяч детей на окраинах оставались на весь день без присмотра. У многих не было отцов, матери работали на фабриках, в прачечных или в услужении. Наконец, особую группу беспризорников составляли ремесленные ученики, «мальчики» из трактиров, портняжных мастерских, парикмахерских и т.д. Утомляясь от тягот работы или злоупотреблений хозяев, они бежали на улицу и пополняли ряды беспризорников.
Городские власти создавали для беспризорников приюты и детские дома, открывали народные дома и чайные, стремились устроить досуг молодёжи и рабочей детворы, но население Петербурга увеличивалось слишком быстро (за первые пятнадцать лет ХХ века — с 1,5 миллионов до 2,3 млн.), чтобы проблема беспризорности, детской преступности и нищенства могла быть эффективно решена. И неприкаянные ребята 12-20 лет всё чаще оказывались предоставлены самим себе и сбивались в стаи.
Эти шальные компании разрастались и вырабатывали свои привычки и отличительные черты. Первоначально такую публику именовали «башибузуками» как турецких головорезов, заливавших кровью Балканы. Но затем мода на парижских апашей захлестнула и питерскую прессу, и петербургских хулиганов стали именовать апашами.
Последним это тоже импонировало, и они усердно стали перенимать парижскую моду и выдумывать нечто своё. Заломанные фуражки-московки, красные фуфайки, брюки, вправленные в высокие сапоги с перебором, папироски, свисающие с нижней губы, наглый вид – всё это стало отличительными чертами петербургских апашей. Характерно для безобразников весьма внимательное отношение к внешности — челка на манер свиного хвостика спадает на лоб, при себе всегда расчёска и зеркальце. В кармане — финский нож и гиря, заменяющая кастет. Цвет кашне указывает на принадлежность к той или иной банде. Все эти атрибуты принадлежности к рядам апашей стали предметом нарочитого щегольства петербургских уличных разбойников.
Район на район
Банд же стало множество. Всё началось в конце XIX века с предместий на Петербургской стороне – там возникли группировки «Гайда» и «Роща». Чуть позже появились «Колтовские». Все эти банды возникли на Петербургской стороне — районе, где в 1900-е годы шло непрерывное строительство, и деревянная застройка все ещё соседствовала с фешенебельными доходными домами, бойко заселявшимися петербуржцами среднего достатка. Население Петербургской стороны быстро менялось — в деревянных домиках с мезонинами доживали своё семейства мелких чиновников, торговцев с Ситного рынка, а ближе к Невкам селились рабочие с местных фабрик и заводов.
Разрастающиеся жилые массивы всё активнее переходили в рощи, капустные поля, заброшенные сады бывших роскошных дач и занимали их место. Отсюда рождались контрасты, и подчас добропорядочным петербуржцам в тёмную пору непросто стало избежать участи жертв апашей. Наконец необычайные возможности для потайной и разбойной жизни давали Петровский и Александровский парки. В последнем раскинулся Народный дом с его дешёвой антрепризой, аттракционами и развесёлыми танцульками.
Рощинские и гайдовские без преувеличения почувствовали себя хозяевами на Большом проспекте Петербургской стороны и прилегающих к нему улочках. Они принялись изводить местное население разными способами: от обыкновенного грабежа или нападений до экстравагантных выходок. К примеру, заметив идущих девушек, хулиган мог броситься с разбега между ними, хрюкая по-свинячьи или мяукая по-кошачьи. Зимой хулиганы буквально сбивали прохожих с ног снежками. Взрослые буяны и подростки приставали к проходящим, особенно к дамам, и подчас вырывали ленточки из кос гимназисток, чтобы дарить их потом своим возлюбленным как трофеи. Ночью по Большому проспекту ходить не решался никто – хулиганы могли побить, ограбить. А стоило городовому сделать хотя бы шаг по направлению к рощинцу или гайдовцу, как те мгновенно утекали во тьме через проходные дворы.
Постепенно банды стали появляться и в других частях города, что тревожило апашей-первопроходцев из «Рощи» и «Гайды». Ножи и гири они применяли только в стычках с соперничающими группировками, не промышляли сутенерством, а вот те, кто пришел им на смену, были горазды на любое преступление и даже использовали своих девок как товар. Между группировками случались войны. Апаши жестоко расправлялись со сверстниками-чужаками, случайно забредшими в чужую часть города. Обычным стали и организованные вторжения на территорию противника: к примеру, выходцы из Песков могли атаковать «владения» других хулиганов. Обычное сообщение «Петербургского листка» за 1903 год: «Между молодёжью Большой Охты и Песков уже давно существует вражда, постоянно происходят драки. Охтинская молодёжь отправляется в город не иначе как группами. 12 января в воскресенье на Большой Охте раздался крик: «Братцы, песковские пришли на Охту, наших бьют!» Толпа охтинцев бросилась на выручку нескольким парням, которые подверглись нападению сорока песковских».
Количество хулиганских группировок росло. На Васильевском острове появились васинские, к северу от реки Смоленки – железноводские, в Песках – песковские, на Выборгской стороне фризовские соперничали с самсоньевскими, буйствовали владимирцы и вознесенцы, на Петербургской стороне орудовали рощинцы и гайдовцы, а также «дворянские» (близ Большой Дворянской). Главными местами для прогулок хулиганов считались Вознесенский проспект, Садовая за Сенным рынком, Фонтанка, Шлиссельбургский проспект, район Нарвских ворот, Пески, Лиговка и Холмуши.
Всё это бурное соперничество выливалось в поножовщину, массовые драки и громкие дела. К этому добавлялись привычные занятия бандитов – грабежи, разбой. Иногда они объединялись для организованных налётов. Схваченных полицией хулиганов приговаривали к высылкам или тюрьме…
***
Французские гопники стали прообразом многих последующих субкультур вообще. Фактически, апаши стали первой современной молодежной субкультурой в принципе. А ведь началось все с простой игры в индейцев.
Источник: t.me/petropolis, sivator.com