В октябре 1734 года в Санкт-Петербурге вдруг объявился индийский принц.
Во всяком случае, так отрекомендовался некий субъект, приехавший из Швеции и вознамерившийся дальше направиться в Москву для «отдания нижайшего поклона» Анне Иоанновне. Незнакомец назвался султаном Джин-Ахметом, племянником реально существовавшего могольского принца Никусийяра. В поданной в Коллегию иностранных дел реляции он достаточно подробно излагал историю смуты в Могольской империи после смерти Аурангзеба. Якобы ему угрожала смертельная опасность, и он был вынужден бежать из Индии в Батавию. Оттуда он выбрался в Европу. Побывал он в Амстердаме, Париже, Италии. Как выразился Джин-Ахмет, «европейские экзерциции мне зело понравились». Много времени он провёл в Германии, затем решил съездить в Россию, а потом уж возвращаться в «своё Отечество».
В Коллегии иностранных дел ко всему этому рассказу отнеслись с недоверием. «Принц» утверждал, что родной язык у него «гиндейский», но проверить это не было никакой возможности. Зато Джин-Ахмет знал латынь, французский, итальянский и немецкий, причём по-немецки говорил «сильно». Все индийские служители, которые были при нём, «померли, а другие в равные службы, от него ушед, вступили». Был при нём паспорт, выданный в университете Галле, «однако ж оной пашпорт у него абезьяна изодрала, и при сем оной изодраной прилагаетца». В Коллегии хотели получить какие-то индийские документы, но «у них в Индеи не обыкновенно сосланным в ссылку пашпортов и доказательств давать».
В итоге ко двору «принца Джин-Ахмета» не допустили. Судя по всему, в Коллегии заподозрили, что перед ними обычный немецкий/итальянский студиозус, ищущий легкого заработка в России. Сам Джин-Ахмет рассматривал вариант такого к себе отношения и сразу писал, что никаких денег ему не надо, но это не помогло.
Дальше следы «гиндейского принца» в Петербурге теряются. Может, выслали его обратно в Германию.
Источник: t.me/pithhelmet