Если у потенциального брачного партнера бабочки будут тусклые крылья — его даже не заметят
Когда мы видим нечто красивое, то нейроны нашего мозга выделяют так называемые гормоны радости — химические вещества эндорфины, и мы испытываем удовольствие. Но почему? Об этом в своей книге «Эволюция человека: обезьяны, кости и гены» рассуждает биолог и популяризатор науки Александр Марков.
Симметричный значит правильный
Наше чувство прекрасного — весьма непростое явление, которое складывается из множества разных факторов. Например, человеческое тело мы считаем красивым, если оно свидетельствует нам на инстинктивном уровне о качественном генофонде данного индивида: «Красивая женщина родит крепких и здоровых детей». Тем, кому не нравились «красивые», выбирали себе «некрасивых» партнеров, то есть, больных, не плодовитых, слабых. Их потомство было менее жизнеспособно или не рождалось вообще, а потому такие люди отсеивались половым отбором, а вместе с ними и гены «непонимания красоты» и «безвкусицы».
Очень надежный «индикатор приспособленности» как человека, так и остальных животных — симметричность. Чем симметричнее тело и лицо, тем, как правило, здоровее, крепче индивид, в его геноме меньше вредоносных мутаций. Симметрия — вообще важнейший фактор, который определяет, красив ли человек или нет, об этом свидетельствуют многочисленные эксперименты. Вероятно, поэтому нам нравятся предметы правильной формы, и особенно если их симметрия достаточно искусна, сложна и немножко несовершенна — например, снежинки. И именно симметрия, конечно, является одним из главных мотивов изобразительного искусства.
Интересно, что любовь ко всему симметричному, вероятно, уходит корнями еще в незапамятные времена. Об этом можно подумать, глядя на форму древнейших орудий труда и защиты – рубил, т. е каменных топоров и ножей. Палеолитические люди тратили столько сил и времени, чтобы придать им правильную, симметричную форму! Для чего? Ведь нож может быть каким угодно — был бы острый кончик и режущий край.
Форма рубил похожа на клыки хищников, может быть, они были их прообразом? Однако клыки, как правило, обычно бывают изогнуты. Древние же мастера делали их прямыми, с правильной двусторонней симметрией. Некоторые исследователи предполагают, что симметричные формы рубил в свое время служили своеобразным «индикатором приспособленности» для древних людей, поэтому могли даже поддерживаться половым отбором.
Существует и еще одна концепция в теории эволюции, которая помогает разобраться в том, почему в нас заложено чувство прекрасного. Ее называют идеей «сенсорного смещения» или «сенсорного драйва». Живому существу необходимо выжить и оставить потомство, поэтому наше восприятие должно быть выборочным — быстрее всего оно должно выделять из окружающего мира ту информацию, которая необходима нам для выживания и размножения. Если бы наше восприятие было бы всеохватывающим, а не избирательным — это потребовало бы очень больших ресурсов нашего организма и в конечном итоге оказалось бы неэффективно.
Опасность тоже прекрасна?
Александр Марков: «Энергичность реакции основана на мотивации, а мотивация у животных неотделима от эмоций. Если мы хотим манипулировать эмоциями какого-нибудь животного (например, человека), следует предъявлять ему такие стимулы, на которые его мозг в ходе эволюции приспособился реагировать наиболее бурно». Так, возможно, поэтому в столь яркие цвета окрашены крылья дневных бабочек — ведь глаза бабочек на протяжении миллионов лет настраивались на восприятие ярких цветов — источник пищи, поэтому если у потенциального брачного партнера будут тусклые крылья — он попросту его не заметит.
Интересно, что для того, чтобы по максимуму воздействовать на кого-то, — достаточно предъявить ему так называемый сверхстимул. Для того, чтобы это понять, представьте, что вы собираете ягоды в лесу. После того, как вы целый день потратили на то, чтобы насобирать хорошее ведро брусники — что вы увидите первым делом, когда придете домой, с упоением ляжете на диван и закроете глаза? Конечно, ту самую бруснику! Причем, самый большой куст, с самыми крупными и красными ягодами, которых на самом деле, вероятно-то, и не бывает.
Этот куст — идеальный образ той цели, которую целый день высматривали ваши глаза. «И он кажется таким реальным, таким настоящим, что психологические корни идеализма перестают выглядеть такими уж непонятными», — пишет Марков. Поэтому если кому-то вдруг захочется произвести на вас самое сильное впечатление в этот момент — ему стоит предъявить вам именно этот обсыпанный крупными ягодами куст брусники.
Именно поэтому «палеолитические венеры» — множество доисторических статуэток женщин, обладающих общими признаками (многие изображены тучными, невероятно грудастыми или беременными), датирующихся верхним палеолитом (около 40-12 тыс. лет назад) — это тоже сверхстимулы. Когда мужчина времен верхнего палеолита смотрел на эти фигурки — его мозг выделял эндорфины, окситоцин и другие гормоны. Конечно, эти же фигурки могли служить и какой-то другой роли, например, быть символом плодородия, однако сверхстимулами от этого они быть не переставали.
А еще эндорфины выделяются, когда мы испытываем стресс или легкий испуг. «Может быть, поэтому палеолитическим художникам казались прекрасным (да и нам кажутся) не только крупные травоядные животные — потенциальная добыча, напоминание о волнительных сценах охоты, но и силуэты опасных хищников», — заключает Александр Марков.
Источник — Naked Science
