Топ-100

Алексей Рыбников: «Я писал рэп, когда этого слова не было в помине»

0

Состоялась премьера оперы-драмы композитора Алексея Рыбникова «Le prince Andre. Князь Андрей Болконский». Большинству публики Рыбников знаком по прекрасным мелодиям из кинофильмов, но чем дальше, тем больше Алексей Львович уходит от песни в сторону мощных эпико-философских сюжетов.

– Алексей Львович, я слышал, что над оперой вы работали десять с лишним лет, постепенно набирая «мозаику» из множества написанных независимо друг от друга фрагментов.
– Так и было, порой мне даже казалось, что я не дойду до финальной точки. Но неожиданно помогли пандемия и самоизоляция. Два месяца затворничества на даче – и стало ясно, что материал набран и даже очень органично сплетается в единое целое. Хотя внутреннее разнообразие сохранилось – там есть рок-вокал, бельканто, мелодекламация, а в салоне Анны Павловны Шерер даже рэп. Но это не следование сегодняшней моде: я писал ритмические речитативы еще в 70-е годы, когда самого слова «рэп» в помине не было.

– Я слышал, что поиск исполнительницы на роль Наташи Ростовой оказался особенно непрост.
– На кастинг приходили многие, но Наташи среди них не отыскивалось. Вдруг появляется Валерия Воробьева – человек с театральным образованием, но в тот момент на сцене не работавшая: она служила администратором в «Табакерке». И как драматическая актриса подошла идеально – оставалось только научить ее петь, что нам удалось довольно быстро.

– Кто написал либретто?
– Лев Николаевич Толстой. Кроме шуток – мы взяли за основу подлинные тексты романа. Кое-что ввели из других источников – это, например, дневники Наполеона, его коронационная речь в Нотр-Дам де Пари, манифест Александра Первого. Но как начинается действие с первых страниц романа – с написанной по-французски сцены у мадам Шерер, так и заканчивается последней, где Пьер и Наташа уходят к своим детям, непринужденно болтая на бытовые темы. Язык Толстого так ярок и поэтичен, что нет нужды как-то еще его обрабатывать. У этого нашего решения был и другой мотив: Лев Николаевич, как известно, не любил оперу, считая этот вид искусства противоестественными, далеким от реальной жизни. Мне же хотелось доказать Толстому, что его слова прекрасно могут звучать и в музыке, и это будет совершенно естественно и ни капли не фальшиво.

– Как проходит труд композитора? Согласны ли вы с Чайковским, утверждавшим, что вдохновение не любит посещать ленивых?
– Абсолютно. Чтобы ты испытал подъем творческих сил, необходимо погрузиться в поток чувств и мыслей, а создается этот поток напряженным трудом. Ну а дальше – цепная реакция: из концентрации рождается вдохновение, а оно побуждает трудиться все дальше.

– В чем состоит ваш повседневный труд?
– Пианино, бумага, стол. Возможность услышать музыку в себе. Плюс профессионализм, помогающий облечь результаты вдохновения в законченную форму. Но только композиторским трудом моя работа не ограничивается. Последние 30 лет много занимаюсь собственным театром. А это уже работа режиссера-постановщика, драматурга плюс организаторские заботы. А поскольку я столкнулся с тем, что многие наши режиссеры не умеют и не хотят делать музыкальные фильмы, то в 70 лет овладел профессиями кинорежиссера, кинопродюсера и сейчас снимаю свои фильмы. Уже снял «Хоакина Мурьету», «Литургию оглашенных», фильм-драму «Потерянный». Как креативный продюсер хочу снять «Юнону и Авось».

– Правда ли, что ваш театр начался с подвала в вашем доме?
– Да, это было в самом начале 90-х годов. Я жил на втором этаже дома в Большом Ржевском переулке. Подвал этого дома находился в жутком состоянии – когда-то там располагался склад военного госпиталя. Я взял помещение в аренду, сделал ремонт. И создал театральный зал на 40-50 зрителей. Наполнил его техникой по тем временам совершенно сказочной – установками для визуальных эффектов, лазерами, превосходной акустической системой. Театр был частным, никакой государственной поддержки не получал. Спектакли я показывал своим друзьям. Так было до тех пор, пока не нашлись люди, которые поверили в наш коллектив и финансировали гастроли в Америке, прошедшие замечательно. Мы много ездили по стране, выступали по всему свету. Все это прекратил дефолт 1998 года. Но в 2000 году театр возродился уже как государственное, бюджетное учреждение, и с тех пор мы твердо стоим на ногах.

– Уже не в подвале?
– Несколько лет назад нас оттуда попросили. Сейчас у театра есть репертуар, труппа, оборудование, бюджет, который обеспечивает государство, мы успешно ездим на гастроли в разные страны – но нет собственного зала.

– Передались ли ваши музыкальные способности детям?
– Моя дочь Аня первой исполнила роль Кончиты, когда мы в 1980 записывали «Юнону и Авось» на фирме «Мелодия». Ее голос идеально подошел к образу, с тех пор все актрисы, которые играют Кончиту, слушают ту запись как эталон. Но стать профессиональным музыкантом Анюта не захотела. Дело в том, что от моей мамы и деда ей достался талант к живописи. И стала моя дочь художником по костюмам в нашей творческой мастерской, делала костюмы для оперы «Литургия оглашенных». А вот сын Митя – композитор. Ему было семь-восемь лет, когда я привез из Англии аппаратуру для своей студии звукозаписи, и мальчик сразу увлекся электроникой. Сейчас она дает Мите такие возможности, о которых я и мечтать не мог.

Находясь в своей студии в Троицке, он осуществляет крупные проекты совместно с американскими исполнителями. Много пишет для фильмов и сериалов. Для полнометражного мультфильма «Тайна Сухаревой башни. Чародей равновесия» написал полноценную симфоническую партитуру. Работает музыкальным продюсером и на многих моих проектах. Мне это дает дополнительное чувство уверенности в том, что они проживут долго.

Александр Славуцкий
«Труд»

Share.

Comments are closed.