Анастасию Мельникову сделал известной сериал «Улицы разбитых фонарей», где она сыграла очаровательного дознавателя Настю Абдулову. Потом были такие же популярные «Опера. Хроники убойного отдела» и «Литейный, 4». Во всех этих сериалах действие происходит в её родном и любимом Питере. Она продолжает сниматься в кино, играет в Театре им. В.Ф. Комиссаржевской. А её дочь Мария Мельникова, с красным дипломом окончив Российский государственный институт сценических искусств, теперь тоже снимается в кино и играет в театре…
К новым сериалам пока не готова
— Ваши родители были в шоке, когда вы выбрали свою будущую профессию, ведь они были врачами, а вы захотели стать актрисой. Но всё же поддержали вас. А какой бы вы дали совет тем, кто тоже сейчас на таком перепутье?
— Не надо заставлять ребёнка поступать в тот вуз, который мама с папой считают правильным. Это невероятная беда, когда тебе не хочется идти на работу. Я абсолютно счастливый человек, потому что у меня вот этот замкнутый круг радости. Мне с работы безумно хочется домой — в дом, который светится любовью, а из дома люблю приезжать на работу — на съёмочную площадку, в театр.
— В Театре имени Комиссаржевской вы служите с 1993 года. Какие роли там вам наиболее дороги и ценны?
— Театр — это родной дом. Для меня ценно, что театр не изменил своим традициям. Да, появляются современные вещи, но никуда не уходит настоящий русский драматический театр. На данном этапе я бы назвала любимой роль в спектакле «Привидения» по пьесе Ибсена. Безумно люблю этот спектакль, хотя он очень тяжёлый — физически и морально устаю. 10 лет мы играем этот спектакль, и каждый раз приходит режиссёр, и мы повторяем текст. Перед спектаклем я сама на всякий случай проверяю декорации, всё ли положено на свои места. А когда я играла «Скандальное происшествие», думала, что никогда ничего не полюблю больше этой постановки. Потом играла «Миллионершу» и понимала, что ничто не может сравниться с этим произведением.
— Сериал «Улицы разбитых фонарей», в котором вы снимались более 15 лет, стал одним из самых успешных. Увидим ли вас ещё в каком-нибудь сериале?
— «Улицы разбитых фонарей» — моя обожаемая история, благодаря которой я состоялась в профессии, у меня появились новые работы в кино, антрепризы в театре. И я всю жизнь буду благодарить и молиться за упокой души Александра Петровича Капицы (продюсер сериала. — Авт.), который поднял всю эту махину. Это действительно была семья, и сейчас я не могу себе представить жизни без моих обожаемых коллег. Мы созваниваемся, периодически видимся, и это действительно прекрасно! Но время идёт вперёд, и меня пугает в современной киноиндустрии быстрый ритм съёмок, и в последнее время я на такие сериалы долгоиграющие не соглашаюсь. У нас серия снималась семь дней. Я хорошо помню, как мы с коллегами устроили скандал, когда нам сказали, что в связи с финансами серия будет сниматься шесть дней. Как мы вопили, что за такой срок не успеть всё продумать, отношения понять, отрепетировать и так далее. Но пришлось согласиться. А сейчас дочь пришла со съёмочной площадки и сказала, что серия с таким хронометражем снимается за три дня. Мне уже не перестроиться на такой ритм. Я лучше снимусь в трёх-четырёх картинах в год, но с чувством, с толком, с расстановкой. Но в то же время у нас есть серьёзные, глубокие сериалы, которые не уступают полному метру, и мне нравится за ними наблюдать…
Растила, как сердце подскажет
— У вас с дочерью сложились замечательные отношения. Какие правила легли в основу воспитания?
— Здесь нельзя назвать никаких правил. Просто, наверное, надо не бояться учиться и не считать, что ты всегда и во всём прав. Нужно чутко и внимательно относиться к ребёнку. Когда Маша родилась (это было в 2002 году. — Авт.), я спросила, как её растить, у свой мамочки. И моя мудрая мама сказала: «Ты люби её, а дальше сердце подскажет». Кроме любви, у нас с Машей очень много дружбы. Мне интересно всё, что с ней и с её поколением происходит. Очень часто её однокурсники, когда поздно заканчивались занятия, оставались у нас ночевать. У нас дома нет перегородки между кухней и гостиной, пока я делала чай и резала им салаты, слышала все разговоры. На какие-то вещи моя точка зрения поменялась, что-то я не могла принять, но молчала, когда меня спрашивали, отвечала. Я видела, что с Машей происходит, что происходит у них в мастерской: они уже после 1-го курса академии понимали разницу существования в театре и в кино. А мне первое время сниматься было очень сложно, трудно было рассчитать общение с партнёром перед камерой. И в кино, и в театре мне нравится. Но это действительно две разные профессии. В театре, например, нельзя сыграть крупный план: если на первом ряду это ещё кто-то увидит, то остальные — нет.
— Каково было вместе с Машей работать над кинодрамой «Спасти Ленинград»? Давали дочке советы?
— Категорически не даю советов. Считаю, на съёмочной площадке можно слушать только режиссёра и оператора. Вечером дома могу высказать свою точку зрения, но не настаиваю. Когда впервые ехала с Машей на съёмочную площадку, я страшно волновалась. Оказалось, напрасно: Маша была полноценным партнёром. В кино у нас совершенно противоположные отношения с дочерью: между нашими персонажами полное непонимание и неприязнь, потому что по сюжету девочка была уверена в том, что из-за мамы папу арестовали. Я потом поймала себя на мысли: неужели это мой ребёнок? На меня на съёмочной площадке смотрели колючие змеиные глазки. Работа есть работа.
— Что для вас сейчас самое важное в жизни?
— Я не могу прожить без веры в бога и без Маши. И ещё я не могу без сцены.
Ирина Колпакова, «ЗБ»