Леонид Бичевин: Говорят, что у меня типаж XIX века

0

Леонид Бичевин — один из самых популярных и успешных молодых актёров. Кажется, что судьба благоволит ему во всём. Сразу же после окончания театрального училища имени Щукина он был принят в труппу Театра имени Евгения Вахтангова. Работал с выдающимися режиссерами кино и театра, и сегодня в списке его ролей более 30 фильмов и около 20 спектаклей.

На коне

– Леонид, где-то я прочла, что мысль стать актёром пришла к вам на сеновале. Это действительно так?
– Вовсе нет, просто до театрального института я учился в аграрном колледже в Коломне. И как-то в общежитии я лежал и думал о своём будущем.

– Вы мечтали стать аграрием?
– Не совсем. Я очень люблю лошадей, увлекался конным спортом и решил, что сельское хозяйство и коневодство – это моё. Но быстро передумал. И поступил в Щукинское училище. А потом в моей жизни появилось кино.

– Раньше студентам Щуки запрещали сниматься…
– Да, но нам повезло, и наш курс уже отпускали на съёмки.

– Помните свой первый съёмочный день?
– Это был маленький эпизод в картине «Три полуграции» у режиссёра Давида Кеосаяна, моя первая работа. Всего один день, но такое не забывается!

– Режиссёры часто видят вас в ролях исторических персонажей. Почему, как вы считаете? Может, из-за конного спорта?
– Да не так уж много исторических персонажей – «Морфий», «Шагал-Малевич», «Хождение по мукам», «Союз спасения». Скорее всего, здесь важен типаж. Мне часто говорят, что у меня есть сходство с фотографиями XIX века. Хотя портрета, который бы имел со мной сходство, я лично не видел. А конный спорт действительно мне помог и в «Хождении по мукам», и в «Союзе спасения» про декабристов. Там пришлось уверенно держаться в седле.

– История декабристов таит много загадок, какая версия событий близка вам лично? Суровая или романтическая?
– Ни та, ни другая. Чем больше в эту историю погружаешься, тем больше возникает вопросов. На самом деле мне бы хотелось взглянуть на эти события ещё с какой-нибудь стороны.

– А в детстве вы смотрели фильм «Звезда пленительного счастья»?
– Не поверите! Я его посмотрел только после выхода нашей картины. В детстве как-то он мне не попадался, а потом я сознательно его не смотрел, чтобы не оказаться в плену увиденных образов. А когда посмотрел, то мне он очень понравился. Но он не столько про декабристов, сколько про их жён, про их любовь и их подвиг. У нас же совсем другая история.

– Сложно ли современному мужчине носить мундир, ведь костюмы вам шили по музейным образцам того времени, с корсетами. Это не футболка и джинсы!
– Костюмы действительно были потрясающими и полностью воссоздающими эпоху. Но у нас был гениальный художник по костюмам – Екатерина Шапкайц, которая сделала так, что всё было идеально. Для меня гораздо сложнее было работать с материалом, со сценарием. Погрузиться в эпоху.

– А что для вас главное в работе со сценарием?
– Цельность и стройность. Мне нравится, когда сценарий читается как отдельное произведение, а не «рыба» или полуфабрикат. Только тогда ты заражаешься духом событий.

Онегин, добрый мой приятель

– «Маскарад», «Онегин», «Хождение по мукам», «Морфий» – вы работали с самыми известными произведениями классики. Что для вас русская литература?
– Это настоящая литература, очень внятная и структурированная. И именно поэтому ею проникаешься и влюбляешься в неё.

– Кто ваш любимый писатель?
– Когда я читаю Булгакова, я влюбляюсь в Булгакова, когда читаю Достоевского, я им заражён на несколько месяцев. У каждого из прочтённых авторов какие-то произведения становятся моими любимыми: «Анна Каренина» Толстого, «Подросток» и «Бесы» Достоевского, «Белая гвардия» Булгакова. Хотя актёру, конечно, ближе «Театральный роман»!
– Тогда давайте перейдём к театру. Что значит для недавнего выпускника войти в труппу одного из самых прославленных театров? И как вам удалось за несколько лет стать одним из ведущих артистов труппы?
– Мне сильно повезло, что я был принят в труппу и – главное – принят труппой. Со второго курса я играл в спектаклях театра и не боялся нашей замечательной большой сцены. Мне нравилось там существовать. Меня принимал в театр сам Михаил Ульянов. Потом пришёл Римас Туминас и предложил мне главную роль – Троила в шекспировском «Троил и Крессида». Так всё и началось. Потом был Звездич в «Маскараде», и вот теперь – «Онегин». Правда, пока в моей жизни больше кино, чем театра.

– Вы работали с известными театральными режиссёрами – Римасом Туминасом, Юрием Любимовым, Юрием Бутусовым, Владимиром Мирзоевым. Кого-то из них вы можете назвать «мой режиссёр»?
– Было интересно работать с каждым из режиссёров. Но комфортнее всего мне в спектаклях Римаса Туминаса. Я его понимаю, и он меня прекрасно понимает. Так что Римас мне ближе всех.

– Кто из коллег по сцене стал для вас учителем и образцом?
– Их много – это Василий Лановой, Максим Суханов, Владимир Симонов, Сергей Маковецкий, Алексей Кузнецов. Я восхищаюсь Аней Дубровской, Марией Ароновой – у них всегда есть чему поучиться.

– А почему на рекламном фото спектакля сразу три Онегина?
– Это просто фото! У нас в спектакле два Онегина – старый и молодой, которые встречаются в ключевых сценах. Рассказывает историю старший Онегин, а вот его воспоминания показывает младший. Мы встречаемся лишь в сцене объяснения после письма Татьяны и в финале, когда уже мы объясняемся ей в любви и говорим, что хотим всё вернуть.

– Изменила ли работа над спектаклем ваше школьное отношение к Онегину?
– Если честно, я – сапожник без сапог. Моя мама была преподавателем русского языка и литературы, но учился я не очень хорошо, и о школьном Онегине мало что помню. Это для меня было время какого-то школьного бунта. В итоге по-настоящему я прочитал его только сейчас, когда готовился к роли, в 34 года. И может быть, это к лучшему, что не было у меня сложившегося взгляда на Онегина.

– Сегодня литературоведы говорят, что Онегин любил Татьяну с самой первой встречи и отверг её только потому, что не хотел портить жизнь девочке. Что скажете о его чувствах вы – Онегин?
– У Римаса другая версия. Наш Онегин, искушённый и развращённый, приехал в деревню не верящим в любовь. Он – молодой старик, который внутренне сгорел и не может влюбиться, потому что боится сильных чувств.

– А вы-то верите в любовь?
– Конечно!

Ольга Севрюгина, «Нижегородская правда»

Share.

Comments are closed.