Влюбленным в город путешественником был великий композитор Петр Чайковский, вспоминавший о поездках на Кавказ: «Редко в жизни у меня бывали полосы такого безоблачного счастья».
«Не ожидал, что в Тифлисе мою музыку так хорошо знают»
В Грузии, принятой в состав Российской империи почти сто лет назад по собственной просьбе грузинского царства, ищущего защиты от Османской Порты и Ирана, Петр Чайковский побывал пять раз, проведя в общей сложности пять месяцев.
Впервые Петр Ильич отправился в грузинский Тифлис (сейчас Тбилиси) в 1886 году через Владикавказ по Военно-Грузинской дороге. В письмах к брату Модесту Чайковскому и Надежде фон Мекк он делится впечатлениями об увиденном: «Дорога до того удивительно, величественно, поразительно красива, что о сне я даже весь день не думал. Разнообразие впечатлений делает то, что интерес не прекращается ни на минуту… Незадолго до станции Душет вдруг открывается вид на даль, столь изумительно чудный, что хочется плакать от восторга. Так называемая Военно-Грузинская дорога, о которой так много приходилось читать и слышать, превзошла всякие мои ожидания. Знаменитое Дарьяльское ущелье, подъем в горы, в сферу снегов, спуск в долину Арагвы, — все это изумительно хорошо, и при том до того разнообразны красоты этого пути».
Все приезды композитора были вызваны главным образом желанием отдохнуть в семье младшего брата Анатолия Чайковского, служившего в Тифлисе сперва прокурором Судебной палаты, а затем вице-губернатором. Но немаловажную роль в посещениях Чайковским Тифлиса сыграл композитор, дирижер и педагог Михаил Ипполитов-Иванов, который ставил в местном театре оперы Чайковского. «В 1885 году в Тифлис переехал на службу брат П.И. Чайковского Анатолий Ильич, который состоял у нас членом дирекции Музыкального общества и с которым я очень подружился, — пишет в своих воспоминаниях Михаил Ипполитов-Иванов. — Обоюдными усилиями мы уговорили Петра Ильича приехать в Тифлис, соблазняя красотами Кавказа и прелестью южной природы, что его особенно привлекало, и вот в апреле 1886 года он прибыл в Тифлис».
Еще до приезда Петра Ильича Чайковского в Тифлис его знали как оперного композитора. В городском театре шли с большим успехом несколько опер Чайковского: «Мазепа», «Евгений Онегин», «Орлеанская дева». «Вообще я не ожидал, что в Тифлисе мою музыку так хорошо знают, — писал Чайковский той же Надежде фон Мекк. — Оперы мои здесь играются больше, чем где-либо, и особенно «Мазепа» имеет большой успех. Все это мне очень приятно и подкупает меня в пользу Тифлиса, который и без того мне очень нравится».
Вот как описывает Михаил Ипполитов-Иванов прошедшие на берегах Куры торжества в честь композитора:
«В тот год весна была чудесная, цветов было невероятное количество, в особенности любимых Петром Ильичом ландышей. Театр, где состоялось его чествование, был убран зеленью и цветами, ложа, в которой помещался с семьей дорогой гость, вся утопала в ландышах, их мы выписали из Кутаиса целый вагон. Убранство театра создало какое-то необыкновенно праздничное, приподнятое настроение не только для нас, его друзей, но и для всей публики. Чайковский был как бы гостем всего Тифлиса. Дирекция подготовила адрес и банкет, преподаватели — серебряный венок в виде рамы к портрету Петра Ильича и немало венков от разных учреждений и лиц.
19 апреля 1886 года Тифлисский театр представлял необычайное зрелище. Празднично нарядная публика с семи часов стала наполнять театр в каком-то нетерпеливом ожидании. На сцене расположились оркестр, хор, артисты и ряд депутаций — от дирекции Музыкального общества, от преподавателей и учащихся Музыкального училища, от Артистического общества, от музыкального кружка, от музыкальных кружков Кутаиса, Баку и Владикавказа. Ровно в восемь часов в ложу вошли Петр Ильич, его брат Анатолий Иванович с женою и дочерью. Хор, оркестр и артисты грянули «славу» дорогому гостю, которую мы взяли из первого акта «Мазепы», переделав соответственно слова, вместо «нашему гетману» — «нашему гению слава вовек». Публика встала и шумно приветствовала Петра Ильича, на что он, растроганный, отвечал короткими, нервными поклонами своей седеющей головы. После первого приветствия дирекция прочитала свой адрес, в котором были отмечены заслуги Петра Ильича перед искусством и радость видеть его в Тифлисе. После всех приветствий начался концерт, в течение которого Петр Ильич и артисты были предметом горячих оваций. Все прошло чрезвычайно гладко, и праздник удался на славу, закончившись блестящим банкетом».
А вот каким запомнился вечер виновнику торжества Петру Чайковскому: «В здешнем театре (в Тифлисе) было устроено в мою честь большое торжество. Сначала к разукрашенной цветами ложе моей подходили с речами, венками и драгоценным серебряным подарком депутаты от Музыкального общества, театра, публики и т.д. Потом состоялся концерт из моих сочинений с бесчисленными вызовами и овациями. После того был ужин по подписке. Все это страшно меня утомило, но воспоминания об этом торжестве, подобного которому я еще никогда и нигде не удостаивался, будет мне на всю жизнь приятно».
Письмо царю и музыка, созданная в Тифлисе
В свой первый приезд Чайковский пробыл в Тифлисе недолго, затем выехал за границу. Но ему не терпелось вновь побывать в полюбившемся городе, о котором отзывался он восторженно: «Главные улицы оживлены, магазины роскошны, и совсем Европой пахнет… Солнце ярко сияет, в садах повсюду цветы… Тифлис напоминает некоторые итальянские города, особенно Флоренцию». В старом Тифлисе Чайковского удивляют и приводят в восхищение узенькие улицы и колорит жизни ремесленников, которые работают «на виду у прохожих». Эта часть города напоминает ему переулочки Венеции и Генуи. «Что касается Тифлиса, — мог бы написать и я, не будь эти слова уже нанесены на бумагу сто тридцатью годами раньше, – то это вполне европейский город, отлично устроенный, чистенький, с превосходным климатом, роскошными магазинами, отличной оперой, одним словом, город, вполне отвечающий потребностям цивилизованного европейца. Но в то же время в Тифлисе рядом с европейскою частью города есть и настоящий, вполне характерный азиатский город. И это соединение Азии с Европой и составляет его главную прелесть…» — писал Петр Чайковский.
Второй раз композитор прибыл в Грузинскую губернию через год с небольшим. Десять дней провел в Тифлисе, а затем на 25 дней уединился в Боржоми. «Дорога до Боржома очень удобна и живописна, — писал Чайковский. — Парки великолепные. Я… уже навсегда влюбился в Боржом… Кроме удивительных красот природы здесь имеются и минеральные источники, из коих один совершенно подобен воде Виши, а так как я давно собирался попить воды, то и решил здесь выдержать курс лечения».
Находясь в Боржоми, Чайковский нашел время для осуществления очень важного дела. Он обратился к императору России Александру III с большим письмом, в котором просил его помочь со средствами для завершения строительства нового здания оперного театра, соответствующего «достоинству такого прекрасного города, как Тифлис». Здание Казенного театра, так тогда называлась Опера на проспекте Руставели, начали возводить еще в 1874 году. И все это время оперные спектакли ставились в помещении Летнего театра. И неизвестно, когда бы этот настоящий дворец в мавританском стиле распахнул, наконец, свои двери, если бы не ходатайство Чайковского, которому император отказать не мог. В 2016 году была завершена капитальная реставрация Оперного театра, сегодня это одно из украшений центральной улицы Тбилиси.
В Боржоми Чайковский написал хор «Утес» («Ночевала тучка золотая») на слова Михаила Лермонтова, в котором слышны интонационные отголоски известной грузинской песни «Ахал агнаго суло». Здесь же, в Боржоми, композитор работал над сочинением сюиты «Моцартиана», над секстетом «Воспоминания о Флоренции». В Грузии создал Чайковский симфоническую балладу «Воевода», работал над музыкой к балету «Спящая красавица», делал наброски оперы «Чародейка». В балете «Щелкунчик» композитор использовал мелодию грузинской народной колыбельной песни «Иав нана» («Спи, фиалка»), запись которой была им получена от Михаила Ипполитова-Иванова. «В Тифлисе зародились «Спящая красавица», «Иоланта» и «Пиковая дама», и он часто со мной о них говорил», — вспоминал Михаил Ипполитов-Иванов.
В 1988 году после долгого путешествия по Европе великий русский композитор вновь направился в Тифлис через Военно-Грузинскую дорогу. «Трудно выразить, до чего я душой стремлюсь в Тифлис, — писал Чайковский Михаилу Ипполитову-Иванову. — Даже мне самому странно, на чем основана моя совершенно исключительная симпатия к этому городу». В 1889 году Чайковский попадает в Тифлис уже из Лондона через Батуми. Во время этой поездки он был потрясен живописностью долины в пойме реки Риони. В письме к Надежде фон Мекк он так описывает эту картину: «Что за чудный этот Кавказ! Нельзя описать, например, до чего роскошна, красива, богата растительностью Рионская долина, по которой идет железная дорога сюда до Батума. Представьте себе, дорогая моя, широкую долину, окаймленную с двух сторон причудливой формы горами и скалами, на которых растут рододендроны и другие весенние цветы, а в самой долине деревья с яркой, свежей зеленью листьев и, наконец, многоводный, шумный, извилистый Рион. Уверяю вас, что ради одного этого стоит посетить Кавказ».
Последний раз Чайковский приехал в Тифлис осенью 1890 года, пробыв здесь пять недель. Перед отъездом дирижировал оркестром Музыкального общества. Перед началом концерта Чайковского встретили роскошными живыми венками и преподнесли дирижерскую палочку, а по окончании представления буквально засыпали цветами. После концерта был устроен парадный ужин в «Тифлисском артистическом обществе», сопровождавшийся бесконечным рядом речей и тостов. На следующий день Чайковский покинул Тифлис. Большая толпа родных, друзей и поклонников провожала его до Мцхета. Здесь, в «Белом духане» ему устроили прощальный завтрак.
Больше Чайковский не возвращался в Тифлис. «Я очень доволен своим пребыванием в Тифлисе, — писал Чайковский дирижеру и композитору Эдуарду Направнику. — Будь я помоложе, я бы устроился здесь навсегда».
Дом, где жил Чайковский
В каждый свой приезд в Тифлис Чайковский любил в одиночестве бродить по узким и извилистым улочкам города и парковым аллеям. В квартире на Консульской улице всегда собирались большие компании, было весело, но шумно. А потому гость испытывал, как потом говорил, «желание одиночества». Отправлялся в сад в начале Михайловского проспекта (сегодня носящий имя Давида Агмашенебели), брал с собой маленькую продолговатую записную книжку и отдавался «рою мыслей и образов». Дом, в котором останавливался Чайковский в Тифлисе, цел и сегодня. Бывшая Консульская улица теперь носит имя своего великого гостя, а на доме номер 16, где жил Анатолий Ильич Чайковский, висит посеребренная мемориальная доска в честь визита родного брата хозяина апартаментов.
В Грузинскую губернию брат композитора, Анатолий Ильич, получивший назначение в окружной суд, приехал с женой. Прасковья Чайковская, урожденная Коншина, была одной из первых красавиц Тифлиса. Племянница Павла Третьякова, создателя знаменитой галереи, она с юности знала себе цену. Ее портрет кисти Валентина Серова подтверждает, что Прасковья Владимировна, или Паня, как ее называли близкие, себя не переоценивала.
В доме на Консульской у Чайковских был настоящий салон — устраивались званые вечера и балы. Порой Прасковья Владимировна поддразнивала приятелей, даря иллюзию о возможности романа.
Однажды все закончилось трагедией – молодой офицер Иван Вериновский, влюбленный в Чайковскую, свел счеты с жизнью. Он успел познакомиться и близко сойтись с гостившим в то время в Тифлисе Петром Ильичом, и потому известие о гибели офицера было воспринято композитором довольно болезненно. От композитора даже пытались скрыть трагическую новость. Но долго хранить секрет не вышло — слуга Анатолия Ильича написал о случившемся слуге Петра Ильича, а тот уже не сдержался и обо всем рассказал. Подробности трагедии не давали Чайковскому покоя, он будет писать невестке: «Целые дни я об этом все думаю, и досаднее всего то, что смерть его покрыла флером лучезарные мои воспоминания о Тифлисе…»
Тот визит композитора вообще оказался каким-то роковым для его новых знакомых. Вскоре раздался еще один выстрел – в декабре 1888 года с собой покончил другой тифлисский приятель композитора — Свинкин, именно так, просто по фамилии в дневниках и письмах называет его Чайковский, давая лишь одно уточнение о профессии Свинкина: «товарищ прокурора, правовед». Петр Ильич признавался брату: «Отлично помню, что по поводу Вериновского Свинкин писал мне, что самоубийство — глупость. И вот сам то же сделал! Что это они все с ума сошли!»
…А дом Чайковских в Сололаки – район в старом Тбилиси – много лет требует ремонта. Дом уже давно перекошен как разбитый параличом старик. Однако масштабы опасности, которой живущие тут подвергают себя, понимаешь, рискнув зайти внутрь. В парадной левая часть потолка грозила напрочь обрушиться, и жители дома решили проблему своими силами. Подперли потолок широкими балками. «Мы двадцать лет пытаемся достучаться до соответствующих структур, тщетно. В последний раз сказали, дойдем до вас в ноябре. Вот только не уточняли, в ноябре какого года, — грустно усмехается Тенгиз, живущий в этом доме более 20 лет. — Куда мы только ни обращались с нашей бедой. И в соответствующую службу мэрии, и в агентство по защите памятников, поскольку дом относится к памятникам культурного наследия. Кормят одними завтраками… Туристы ходят в наш дом толпами. Часто спрашивают, а живут ли тут родственники Чайковского. Недавно постучала приезжая женщина и просила просто переночевать в нашем доме. Для них это просто сказка — попасть в Тифлис времен Российской империи. Такая машина времени, в которой они отправляются в прошлое. Очень многие думают, что это дом-музей». Хочется верить, что придет и черед дома Чайковских предстать в былом великолепии.
Источник: «Sputnik Грузия»
