Юрий Веденеев: «Ростроповичу понравился мой баритон»

0

45 лет назад он впервые вышел на подмостки Театра оперетты в бессмертной «Летучей мыши» Иоаганна Штрауса. В теноровой партии Айзенштайна.

– Юрий Петрович, вы же баритон.
– Ну да, но Ростроповичу, который ставил «Летучую мышь», так понравился мой высокий баритон, что он поручил мне петь не Орловского, а Айзенштайна, и Вишневская, которая должна была быть моей партнершей, с ним согласилась. Помню, специально для Ростроповича расширили даже оркестровую яму, но премьера была без Мстислава Леопольдовича и Галины Павловны. Майи Плисецкой, которая должна была танцевать «Лебедя» на балу у Орловского, тоже не было. Но зато на премьере партию альта в оркестре исполнял Юрий Башмет, в зале присутствовала мадам Штраус – из знаменитого рода.

– Кажется, сцена этого бала в западных версиях всегда собирает первых мировых звезд.
– Да еще каких! Потому и билеты на «Летучую мышь», которую всегда дают сериями в новогодние праздники, стоят совершенно баснословных денег. Уходят по цене автомобиля! На балу у Орловского шталмейстер в разных странах в разные времена объявлял и Шарля Азнавура, и Эллу Фицджеральд, и Марио дель Монако…

– …Который когда-то в стародавние времена на сцене Театра оперетты пел в «Паяцах».
– Да! Тогда это был еще филиал Большого театра. Вначале он пел Канио на сцене, а потом его арию прямо из окна театра – для всех, кто собрался внизу.
Когда это была еще опера Зимина, здесь выступал сам Шаляпин! И я всегда напоминаю об этом молодым артистам.

– Что вы о них думаете, какие они?
– Сегодня ведь все можно, а потому то, что получается, далеко не всегда интересно. И знаете, раньше был другой посыл самой актерской мысли. Но сетовать и возмущаться по этому поводу бессмысленно. Или надо просто заблокироваться в своей скорлупе. Сейчас время «клипового мышления». Все должно быть быстро. Усилители на сцене, микрофоны.

– Не боитесь, что вас отнесут к старому поколению, которое всегда и везде брюзжит по поводу всего нового?
– Ну, если этому «новому» нечего больше сказать в свое оправдание, а просто по принципу «сам дурак»… Впрочем, современная «геликоновская» «Иоланта» меня не раздражала.

– А что скажете про современный Большой? Вы ведь уже 30 лет и в его труппе тоже?
– Большой… В котором когда-то я дебютировал в партии Онегина. Это хорошее здание. Но что сделали с акустикой?! Помню, даже Нетребко жаловалась. Звук приходится специально тянуть.

– Кто сегодня в фаворе в оперетте – Штраус или Кальман?
– В мире все же Штраус. В Европе – Кальман.

– Правда ли, что вы были знакомы с его вдовой?
– Вера Кальман присутствовала на нашем со Светланой Варгузовой выступлении в Вене. Ей тогда было уже почти 90 лет, но выглядела она весьма экстравагантно: в коротком платье, много макияжа. Она ведь была такой острой на язык!

– Кажется, что мир «большого стиля» и «священных чудовищ» безвозвратно канул в Лету. Вы в ГИТИСе учились у легендарного Георгия Ансимова и, наверное, застали и других небожителей прошлого?
– Да, Георгий Павлович дал мне путевку в жизнь. Я помню и Георга Отса, уже незадолго до его смерти. Меня даже попросили спеть для него. «Вам надо в соседнее здание», – сказал тогда Георг Карлович, отправляя меня в Большой. За 15 лет до того, как я был принят в его труппу. Помню Козловского. Он пришел в Театр оперетты послушать «Прекрасную Галатею». И после спектакля отправился в уборную к Светлане Варгузовой – она исполняла главную партию и встретила Ивана Семеновича в декольте, от которого он, целуя Светлане руки, не отрывал глаз. И спросил: «Вы знали Немировича-Данченко?» А Светлана еще не родилась, когда основоположник МХАТа уже умер. «Нет, – говорит, – не знала». – «Жаль, вы в его вкусе».

– Лучшая оперетта все же в Вене?
– Там сразу три театра оперетты. Но при этом идет довольно скучная «Летучая мышь».

Алекс Грей
«За Калужской заставой»

Поделиться.

Комментарии закрыты