У бабушки была шкатулка — высокий деревянный туесок, расписанный под хохлому. Шкатулка стояла в спальне на видном месте, в ней хранились бабушкины бусы. Боже, как они мне нравились! Думала, вырасту, у меня тоже обязательно будет такая. Нет, даже не шкатулка – чемодан, набитый цацками. И буду я над ним стоять, раскинув руки, как Скупой рыцарь на иллюстрации Фаворского.
Больше всего из той шкатулки мне нравились красные деревянные бусы. Будто крупные ягоды шиповника, нанизанные на нитку, они издавали приятный, еле слышный стук. Бабушка работала в школе завучем, и я была уверена, что эти бусы – символ власти, вроде царской державы и скипетра. Такое шикарное носят только короли и учителя.
Оранжевые янтарные бусики казались не только красивыми, но и съедобными. Каждый раз я незаметно облизывала овальные бусины цвета леденцовых петушков.
Про ожерелье из лунного камня брат наврал, будто оно светится в темноте. Я, конечно, сразу отправилась проверять их в туалет, где меня брат благополучно и запер. И свет выключил. Ни фига лунный камень не светился, но я виду не подала и сообщила, что в туалете было светло, как днем, может сам попробовать. Противный брат с чувством собственного превосходства ответил, что одной дурынды в туалете с бусами на семью достаточно.
Жемчужная нитка была скучной, но длинной, поэтому я обычно наматывала ее на руку почти до локтя. На другую руку цепляла браслет из ярко-голубой бирюзы.
Гранатовыми бусами бабушка играть не разрешала, впрочем, они меня мало привлекали – темные какие-то, неинтересные.
Малахитовые были страшно тяжелые, а замочек у них завинчивающийся, серебряный, надо долго крутить. Начитавшись сказок Бажова и разглядывая себя в зеркале, я каждый раз представляла, как малахит меня душит, и хваталась за шею, и вываливала язык. И бабушка говорила: «Сними, Наташка, тебе зеленый не идет».
Серьги с финифтью казались слишком несерьезными — голубенькие незабудки, что за детский сад. Зато я уважительно косилась на массивную, из золота печатку с вишневым камнем, мне мнилось, это был рубин. Кольцо было подарком, но бабушка никогда это кольцо не носила, говорила: «Слишком шикарное». Зато она любила брошь-камею с букетиком ландышей. У нее и духи такие были «Ландыш серебристый». И на даче под окном ландыши росли…
Но пуще всего из бабушкиных сокровищ мне нравилось многоярусное ожерелье из горного хрусталя. Во-первых, оно пускало на стену радугу! Во-вторых, если его встряхнуть, оно так мелодично позвякивало, как та волшебная занавеска на кухне у подружки Таньки. Как же мне хотелось такую занавеску из стекляруса, но родители говорили: «Фу, Наташка, ты у нас маленькая мещанка! Может, тебе еще слоны на комоде нравятся?»
Конечно, нравятся! И слоны, и балерина на одной ножке, и печальная Снегурочка. У бабушки среди хрусталя стояла фигурка Сороки-Белобоки. Невыносимо было смотреть на пустую чашку, которую Сорока протягивала голодным птенцам. И однажды я положила ей в чашку кусочек рыбки. И каждому птенцу в открытый клювик тоже сунула по кусочку, пока взрослые сидели за столом и пели: «Я люблю тебя жизнь…» Я убрала фигурку в сервант, и на душе сделалось так хорошо, так ясно. А бабушка потом до-о-олго искала, что у нее в комнате протухло…
Ну и потом я выросла.
И у меня, разумеется, есть шкатулка с бусами. Нет, она не размером с чемодан, но в ней есть всё, что так восхищало в детстве: деревянные, жемчужные, янтарные бусы, есть даже такие стеклянные, которые пускают на стену радугу. Ничего, конечно, не ношу. Открываю иногда коробочку, перебираю, как Скупой рыцарь…
Самое удивительное, моя дочь Маруся этой шкатулкой совершенно не интересуется. Может, надо Сороку-Белобоку купить?
Наташа Волошина, t.me/voloshina_natasha
