На пенсии Игорь Иванович стал заядлым охотником. Больше всего на свете он полюбил бродить по лесу с ружьем, приминая сапогом мягкий мох, щурясь от солнца, вдыхая смолистый запах сосен. Как гулко стучало в груди сердце, когда из зарослей выпархивала утка, и охотник брал птицу на прицел.
Самая большая несправедливость заключалась в том, что в семье Игоря Ивановича никто не любил дичь. «Не надо мне твоих уток! – хмурилась жена. – Возишься с ними полдня, а потом никто не ест!» Старшая дочь честно признавалась: «Нет, спасибо, не возьму, они горькие!» Сын, женатый на рьяной зоозащитнице, отмахивался: «Меня с птичьими тушками даже на порог не пустят!»
И только младшая Аннушка, папкина любимица, не могла отказать отцу и со вздохом говорила: «Ладно, уговорил, возьму твоих уток».
— Аня, у нас вся морозилка забита утками, а жрать дома нечего! – возмущался Анин муж. – Неужели так трудно сказать отцу, что в твоей семье тоже нет настоящих ценителей дичи?
— Не могу, Вань, — признавалась Аня. – Каждый раз думаю, что больше не возьму. Но как увижу, с какой надеждой он смотрит, как он радуется…
Мы часто бывали в гостях у Ани и Вани. И много раз пробовали ту самую утятину. Что сказать? Дрянь.
На этот раз Аннушка пообещала, что приготовит уток по совершенно новому французскому рецепту. Мы покорились судьбе и взяли побольше вина. 12 часов она вымачивала уток в родниковой воде, 20 часов выдерживала в маринаде в холодильнике, обмазала птиц душистой смесью из масла и трав, запекала три часа в фольге на среднем огне, постоянно поливая вытапливающимся жиром. Подала с картофелем. Скажу словами Жванецкого: хорошо, что у нас с собой было! Описать это блюдо, не употребляя обсценных слов, не представляется возможным. Замечу лишь, что отварная картошка рядом с дикой уткой казалась шедевром высокой кухни.
Впрочем, довольно быстро мы дошли до состояния принятия действительности: это когда все женщины — красивые, все мужчины — умные, все утки — вкусные.
— Не жесткое мясо? – тревожно спрашивала Анька, с остервенением отпиливая кусочек. — Скажите честно, не горчит?
— Нормально, Григорий! – отвечали мы ей дружно, поливая изысканную кухню кетчупом.
Тут на Аньку что-то нашло, она схватила телефон и набрала по видеосвязи отцу.
— Папочка! – воскликнула она в возбуждении. – А хочешь, я покажу тебе, что у нас сегодня на праздничном столе?
Какая муха в нее вселилась?
— Ну-ка, ну-ка… – Игорь Иванович протер очки.
— Полюбуйся! Твои утки! В лучшем исполнении! Ты видишь, какое мясо? Посмотри, все едят! Наташка ест, муж ее ест, мой муж ест и даже дети наши – тоже едят!
— Причем дети ведь при этом даже не пьют! – наблюдательно заметил папа.
— Вот именно! – горячо подтвердила Анька. – Все едят твоих уток! И, знаешь, что? Всем очень нравится! – зачем-то добавила она, будто простой констатации факта было недостаточно.
Анькин муж пытался показать тестю, что у него нет выбора, что его принуждают жрать жесткую и горькую дичь с чудовищным запахом елок и дробью, но Анька пнула его под столом.
— Слушай, Анюта, — протянул папа, почесав затылок. – Если вы с такими счастливыми лицами едите этих жутких уток, может, вы и бакланов съедите? Я там настрелял, куда деть — не знаю… Давай я их тебе, доча, передам?
И Анька, эта безвольная курица, уже практически согласилась на бакланов, но тут ее муж выхватил телефон и жалобно прошептал в экран:
— Игорь Иванович, что я вам плохого сделал, а?
Наташа Волошина, t.me/voloshina_natasha