Знаменитый актёр Александр Домогаров рассказал о сильнейших режиссёрах, в чьи дома был вхож, о сыне, который дает режиссёрские советы, о возрасте в душе и по паспорту и в какой эпохе хотел бы жить.
Стал перфекционистом
— Александр Юрьевич, какие роли для вас стали знаковыми?
— Роли — это дети, которые мной рождены, не могу говорить, плохие они или хорошие. Я могу сказать, что мне что-то не удалось. Все знаковые роли связаны со встречами с яркими талантами. Мелодрама «Глянец» — это работа с великим мэтром российского и мирового кинематографа Андреем Сергеевичем Кончаловским. На съёмках фильмов «Огнём и мечом», «Одна июньская ночь» я встретился с сильнейшими режиссёрами Ежи Гофманом и Анджеем Вайдой. Выше этих людей, как у нас говорят, только звёзды. На тот момент я не просто работал с ними, а был вхож в их дома. Мы общались, я получал тот комплекс знаний, который даёт общение с великими людьми. Это ценнейший подарок судьбы!
— Что для вас самое сложное в работе актёра?
— Я стал перфекционистом. Сейчас отдаю себе отчёт в том, что актёрство — чрезвычайно сложная профессия. Чтобы сделать хороший спектакль, нужно не один пуд соли съесть, тогда может что-то получиться. Только своим энергетическим выплеском на сцене артист может получить сопереживание зрителей. Как-то в молодости я участвовал в гастролях Театра Советской армии в Алма-Ате. И наш главный режиссёр Леонид Ефимович Хейфец, человек достаточно жёсткий и саркастичный, задал мне вопрос: «Саша, вы играете в спектакле «Дама с камелиями» главную роль. Как, думаете, вы её сыграли?» Начинаю лепить какую-то чушь, свойственную 27-летнему человеку: я сыграл, но, понимаете, зал бывает разный… Леонид Ефимович на меня внимательно посмотрел и говорит: «Значит, сыграли, да? А вот Олег Иванович Борисов восемь лет играет «Кроткую» и говорит, что до сих пор не сыграл». То есть, можно выйти на сцену, рассказать текст и поставить галочку — мол, сыграл. А можно промучиться два-четыре года, искать-искать и не сыграть.
Раньше я мог совмещать два-три дела, а сейчас понимаю, что нужно сделать что-то одно и хорошо. Очень важным для меня стало выступление в Кремлёвском дворце, где был дан спектакль-концерт «Дороги Высоцкого», который мы придумывали с Никитой Владимировичем Высоцким. Эту концертную площадку, как мы говорим, надо было победить. Хотя спектакль живёт уже семь лет, но для этой площадки нужно было готовиться очень основательно. Месяц плотно репетировали с Большим симфоническим оркестром. Было исполнено 18 песен. Я считаю, что это наша творческая победа. Работать на зал в пять тысяч человек драматическому артисту, не вокалисту, — большое испытание.
— В 2023 году вы праздновали свой 60-летний юбилей. Эту дату вы отметили спектаклем «Маскарад» Михаила Лермонтова, где сыграли Арбенина, и юбилейным музыкальным вечером. Как относитесь к своим годам, с какими ощущениями подходили к юбилею?
— Какие ощущения, когда в душе тебе где-то тридцатка, а по паспорту – за 60? Нормальные люди говорят, что нужно подводить какие-то итоги, а подводить их совершенно не хочется. И хочется думать, что это ещё продолжение пути и перед тобой открываются другие пространства, другие цели, другие дороги, что-то новое.
Когда начинаешь петь сердцем
— В интервью вы упоминали, что сомневаетесь в своих музыкальных возможностях. Почему тогда продолжаете этим заниматься?
— Не то что сомневаюсь… Есть такое понятие, как драматическое пение. Для меня вокал Высоцкого, Утёсова, Бернеса более душевен, он больше проникает в сердце. Когда ты не способен правильно извлекать звуки, ты начинаешь петь сердцем — это пение-рассказ. Лет, наверное, 20 назад с режиссёром Павлом Хомским мы обсуждали перспективы, и он спросил: «Саша, а чего вы хотите?» Я сказал, что хочется что-то вроде «Тени» Евгения Шварца. Он уехал в другую страну к своей дочке и привёз оттуда кассету с мюзиклом «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». У нас получился не мюзикл, а музыкально-драматический спектакль: драматические сцены перемежались вокальными партиями. В таком варианте я был способен работать. Наш спектакль прошёл при аншлагах.
— Вы избирательно относитесь к своим ролям в кинематографе. С чем это связано?
— Я всю жизнь думал, что театр — это любовь с артистом до гроба. А кино, к сожалению, любовь временная. Пока твоё лицо соответствует тем образам, которые сейчас популярны на кинонебосклоне, тебя используют. А если вдруг ты вылетаешь за какие-то там рамки, то ты уже не нужен. Тут не смотрят на твой опыт, на то, что ты умеешь, — здесь ты должен подходить визуально. Если говорить о том, что мне предлагается на данный момент, я не вижу возможности тратить на это своё время. Важно понимать, хочешь ли ты убить год на плохой материал, заработать денег, но ничего в душе у себя не оставить. Или будешь сниматься не в очень большой роли графа Милорадовича (фильм «Союз спасения. Время гнева». — Авт.), но получишь от этого гораздо больше эстетического удовлетворения.
— Расскажите о съёмках последних «Гардемаринов».
— Сняты две полные картины по 1 часу 40 минут, одна называется «Мир», другая «Война». Я счастливый человек: мне повезло 30 лет назад встретиться со Светланой Сергеевной Дружининой и с Анатолием Михайловичем Мукасеем — таких остались единицы, их нужно беречь, холить, лелеять и слушать. Какое счастье, что, помимо того что ты общаешься, вхож в семью, имеешь возможность с ними работать!
Сын иногда даёт советы
— Вы следите за творческой жизнью своего сына Саши Домогарова, за тем, что он снимает?
— Конечно, слежу, переживаю. Но он взрослый парень, он мне уже иногда даёт советы. Другое дело, слушаю я их или нет. Мы сейчас в совершенно разных профессиях, он в чём-то меня не понимает и говорит: «Папа, ты рассуждаешь с точки зрения артиста, мне неинтересно». Иногда я в чём-то его не понимаю. Он снял очень хорошую, добротную работу. Но взлететь, господа, несложно — удержаться тяжело! Если он выдержит, сможет пройти огонь, воду и медные трубы, как прошёл его папа, то молодец. Если он будет вдруг прихрамывать, я как отец подставлю руку — это понятно.
— Насколько слова Некрасова «поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан» актуальны для вас?
— Я много поездил по миру, таких людей, как русские, не встретил нигде. Я имею в виду менталитет, точку зрения на жизнь, доброту, открытость. Я гражданин своей страны, люблю свою страну и никогда её не покину. Здесь мои корни, могилы моих родителей. Не зря говорят: «Где родился, там и пригодился».
— В какой эпохе вы хотели бы жить?
— В нашей эпохе. Профессия позволяет окунуться во Францию XVI века, да куда угодно, в любой век. Конечно, наше время сложное, но замечательное. На наше поколение выпали смены политические, и чего только не было! Так что, с одной стороны, мы счастливые люди, а с другой, не дай бог жить в эпоху перемен.
Ирина Колпакова, «Звездный бульвар»