Как музыка стала для Алексея Балабанова не просто увлечением, а творческим двигателем, который привел его в кинематограф и во многом определил стиль будущих картин. Вот отрывок из книги «Брат. Незабытый герой. Культурный феномен, изменивший историю».
Соединить два мира, музыкальный и бандитский, — именно с этих слов начинается рассказ о том, как зародился «Брат». Интерес Балабанова к музыке начал складываться еще в подростковом возрасте: он не раз вспоминал, как увлекся роком и однажды в школе угодил в скандал из-за сломанной гитары (зачем-то раскрутил отверткой чешский инструмент из школьного инвентаря, за что родителей вызвали к директору). Любовь к музыке формировалась у Балабанова под влиянием общения со студентами архитектурного университета и членами свердловского рок-клуба — участниками групп «Наутилус Помпилиус», «Урфин Джюс», «Р-Клуб», «Настя», среди которых были Вячеслав Бутусов, Егор Белкин и Настя Полева. Балабанов сразу загорелся снять про них кино и сделал это по возвращении из армии, став студентом Высших курсов сценаристов и режиссеров в Москве, экспериментальной мастерской «Авторское кино» Льва Николаева и Бориса Галантера. Студентам-кинооператорам выделяли деньги на подготовку курсовых работ. Первые короткометражные ленты Балабанова «Раньше было другое время», «У меня нет друга», «Настя и Егор» были, по сути, учебными экзерсисами оператора. Но Балабанов предложил не просто отрабатывать технические приемы, а делать это со смыслом, с историей, со сценарием. И взял сюжетную часть в свои руки, превратив эти короткометражки в полудокументальные и полупостановочные зарисовки того времени. Нередко писал сценарий за одну ночь, постоянно снимал непрофессиональных актеров, при этом добиваясь невероятной убедительности происходящего на экране.
«Это довольно заразительная история: тексты, музыка, молодёжь, — рассказывал оператор Владимир Макеранец. — Лёша стал снимать фильм «Настя и Егор». У него появился этот киношный заряд. А дальше это уже настолько крепко в нем сидело, что в его последующих игровых картинах — в «Брате», «Брате 2» — есть песни Бутусова, рок-музыка».
Меж тем русский рок как явление Балабанова увлекал весьма относительно — из всего многообразия он воспринимал процентов 10–15. Он был поклонником классического английского рока. Из американских любил сложные группы типа «Sparks», а вот «Nirvana» не понимал. А русский рок он слушал по касательной, любил, как выразилась Настя Полева, то, что попало ему в уши. Одногруппник Балабанова по Горьковскому государственному педагогическому институту иностранных языков и его сосед по комнате в общежитии Александр Гурылев вспоминал, что они увлекались роком, слушали рок-оперу «Иисус Христос — суперзвезда» и даже разучивали партии, а чуть позже заинтересовались новыми течениями, пришедшими с Запада: панк-рок, new wave. В 1980 году Балабанов в течение одного семестра учился в Великобритании и вернулся со следами влияния культуры хиппи (носил длинные волосы, холщовую сумку, хотя погружение было не только внешним) и с чемоданом виниловых пластинок, среди которых были звезды симфорока («Procol Harum», «Supertramp», «Pink Floyd», «ELO», «Emerson Lake & Palmer»), лучшие работы композитора Эндрю Ллойда Уэббера (альбом «Variations» и рок-опера «Evita»). Он увлеченно слушал «Deep Purple» и «Pink Floyd», также среди его любимых групп — «Uriah Heep», «Stray Cats» и фронтмен «Sex Pistols» Джонни Роттен.
Балабанов был человеком увлекающимся. Если ему что-то нравилось, то он интересовался всесторонне. Поэтому, когда ребята из студенческого стройотряда организовали группу, он стал ее участником, быстро освоив бас-гитару. Переводчик по образованию, проживший три месяца в Манчестере, он понимал тексты песен, знал их наизусть и даже мог воспроизвести под аккомпанемент на квартирниках. «Любил сесть с селедочкой, картошечкой, огурчиками и в промежутках между беседами брал гитару. Хоть и не имел ни слуха, ни голоса, тем не менее, у него был свой репертуар, такой застольный, — вспоминает Настя Полева. — Это было уникальное зрелище. Пел из западного репертуара классических групп, цоевские песни. «Время есть, а денег нет» Виктора Цоя и группы «Кино» — вообще его любимая песня. А так, в душе его любимчик был, конечно, Слава и «Наутилус», раннее нравилось ему. Он чувствовал, что это его».
Музыкантом Балабанов в итоге не стал, но во многом благодаря музыке пришел в кино. Почти у всех его героев есть особая черта — стремление слушать свою музыку. В этом их уникальность, особость, отличие. Так проявляется их индивидуальность, и теряют они её тогда, когда музыки нет (например, в фильме «Замок» музыка становится одним из недоступных аспектов жизни: «По нашим правилам для новой музыки нужно особое разрешение замка», — сообщают герою, господину Землемеру, жители деревни, куда он прибыл на работу).
P.S. И пара любопытных фактов о фильмах «Брат».
Факт 1. В один из кадров первого «Брата» мог бы попасть Константин Хабенский. Во время сцены прощания Кэт и Данилы в «Макдоналдсе» на Каменноостровском проспекте у метро «Петроградская», недавно открытом и единственном на тот момент в городе, мимо проходил актер Константин Хабенский. Увидел съемочный процесс, остановился, подошел вплотную к стеклу и заметил внутри свою знакомую, актрису Марию Милютину: «Ой, а что ты тут делаешь?» «В фильме можно заметить сцену, где Сережа и я поворачиваем голову к стеклу — мы на самом деле там увидели Костю», — вспоминает актриса.
Факт 2. На съемках «Брата 2» американцы бывали в шоке от российской съемочной группы. Несмотря на то, что бюджет «Брата 2» (1,3 млн. долларов) позволял многое, «наши кинематографисты оставались верны себе. Это были те самые парни, которые три года назад сделали «Брата» из подручных средств. У них и в Америке было все просто: они жгли костер в центре города, просили полицейских из Чикаго сняться в русском кино, а водителя остановленной прямо на дороге фуры — пустить за руль актера без водительской лицензии. Возможно, подобная непосредственность или даже бесцеремонность была тем самым фактором, который всегда присутствовал на съемках у Балабанова и работал на тот самый «фантастический реализм» в его фильмах».
Американцы время от времени поражались диким, в их системе координат, поступкам русских друзей и, кажется, даже немного побаивались их. «Действительно, чего ждать от русских, которые носятся с камерой по хайвею, пьют пиво в автомобиле и отказываются от каскадеров? Они привозят с собой чемодан фальшивых денег, почти два миллиона долларов, старательно отпечатанных цветным ксерокопированием на «Ленфильме». Им нужны настоящие полицейские, которые, кстати, за это могут их арестовать. А снимать им надо в черном районе, куда даже днем страшно зайти. Девушки-американки обижались, когда наши пытались помочь им таскать тяжелые коробки, — считали, что мы не уважаем их труд и профессионализм. Но потом к этому привыкли, считали, что мы дикие, но благородные сердцем», — рассказывал в интервью актер Сергей Бодров.
Источник: The City