Наталия Гугуева: «Мозги у меня мужские, а интуиция женская»

0

Она танцевала, выступала в цирке, была мастером спорта, а сегодня снимает кино. Гугуева готовится к постановке фильма «Туман» по своему сценарию.

— Наталия, легко отважились на новый дебют?
— Это не так страшно, как можно подумать, глядя на ситуацию со стороны. Я ведь «игровик» по образованию. Училась во ВГИКе в сценарной мастерской Валентина Черных. В тот год режиссерский курс набирал Сергей Соловьев, я и к нему поступала. Но он сказал, что если меня возьмут на сценарный факультет, то нужно идти туда. Главное — постичь логику драматургического построения фильма. А в режиссуру, если есть характер и будет большое желание, можно прийти и самостоятельно. Я его послушалась. Во время учебы бегала еще на занятия к Аркадию Инину, сидела на лекциях в режиссерских мастерских. Схожий путь проделали многие ныне известные режиссеры, например, Леша Федорченко, который тоже окончил сценарную мастерскую у Черныха.

В 1998 году я защитила диплом игровым сценарием из жизни цирковых артистов. Тема была мне хорошо знакома, так как я несколько лет проработала в цирке. Леша загорелся поставить по моему диплому фильм. Параллельно сценарием увлекся режиссер Андрей Малюков, который был рецензентом моей дипломной работы. Но тут грянул финансовый кризис, сценарий так и остался не поставленным.

Сама я в то время собирала материал для игрового сценария об авиации. Погрузившись с головой в тему, влюбилась в реальных людей — летчиков палубной авиации, о которых раньше ничего не знала. Так возник документальный фильм «Форсаж», который я сняла в качестве автора сценария и режиссера. И меня затянуло в неигровое кино. Теперь я возвращаюсь к тому, с чего начинала. Не бросая документальное кино, которое по-прежнему люблю.

— О чем будет ваш первый игровой фильм?
— Не хотелось бы заранее рассекречивать сюжет. Скажу только, что это психологический триллер с элементами притчи. История, которая происходит на труднодоступной северной метеостанции, практически, на необитаемом острове. В основе ее лежат сложные — на разрыв аорты — отношения мужчины и женщины, родителей и ребенка. Тема, которая меня очень волнует. Сейчас заканчиваю работу над документальным проектом «Семья», в котором тоже звучат эти мотивы.

— Пример ваших родителей-геологов не подвиг вас унаследовать их профессию?
— Родители мною много занимались и развивали меня в самых разных направлениях. Папа отдал меня в шахматную школу, когда я еще не умела читать. И сегодня я благодарна ему за это, потому что шахматы, как и школа с математическим уклоном, которую я окончила с золотой медалью, дали мне жесткую логику, умение видеть целое. Для меня основа режиссуры — это умение удерживать целое. Чувствовать его, не давать теряться даже в очень ярких, но уводящих в сторону деталях. Умение пожертвовать чем-то важным, как, например, крупной фигурой в шахматах, ради главной цели, ради победы.

Мама больше напирала на искусство: отдала меня в музыкальную школу, где я осваивала фортепиано, потом в художественную гимнастику, где со временем я стала мастером спорта. Я была живая девочка, мне были интересны и математика, и экономика, и танцы, и рисование, и сочинение рассказов, и цирк, и пластическая драма, и много чего другого. При этом я поступила в металлургический институт, потом перевелась в московский институт нефти и газа имени Губкина. До 20 лет ездила на соревнования, работала в хореографических коллективах и в театре пластической драмы — у меня 11 лет балетного стажа. Уже учась во ВГИКе, в который я поступила в 28 лет, к неудовольствию Черныха, срывалась порой на гастроли.

Все эти поиски и навыки, как мне кажется, естественным образом привели меня в режиссуру. Как мне говорят коллеги и друзья, мозги у меня мужские, а интуиция — женская. И это, по их словам, позволяет мне в фильмах, с одной стороны, держать жесткую сюжетную конструкцию, с другой — наполнять пространство экрана чувственным, эмоциональным женским опытом. Надеюсь, это хотя бы отчасти так.

— Вы сняли более десяти документальных фильмов. О летчиках и космонавтах, артистах и спортсменах и даже о христианских новомучениках. Что объединяет для вас эти разные работы?
— Всегда трудно, мучительно работаю. Делаю фильм с той мерой тщательности, на какую только способна. К концу работы выматываюсь так, что если бы не было отклика от зрителей (а я в этом плане человек счастливый, мои фильмы показывают не только на фестивалях, но и на телеканалах с многомиллионной аудиторией), то кажется, что не подняла бы себя на новый фильм. Но всякий раз опять собираюсь с силами и вдохновением. И здесь мне важно переключиться либо на новый для себя жанр, либо на новую, неожиданную тему, как это было в случае с фильмом «Свидетели любви» о новомучениках, освоить новые приемы и принципы работы. Например, до «Свидетелей любви» я никогда не работала так плотно с историческим материалом, с архивной хроникой.

— Вы сняли фильм о Владимире Высоцком. Что для вас было главным в этой фигуре?
— Высоцкий для меня (да и не только для меня) — однозначно гений, который в своих стихах, песнях, ролях не только сполна выразил себя, но и отразил эпоху, в которую ему выпало жить. Уверена, что он погиб не от наркотиков, не от болезни своей, а от бешеной скорости, с которой писал, играл, пел. От того, что к концу жизни у него уже не было тормозов. На это наложилась еще и сильная любовь к Марине Влади, с которой он часто и подолгу жил в разлуке. Эта страсть тоже сжигала его. В итоге Высоцкий пронесся по небосклону жизни, как метеорит, и просто сгорел. Что-то похожее бывает в жизни любого человека, когда тебя просто «несет», и ты не можешь остановиться. Было это и со мной — как раз в тот период, когда я работала над фильмом про Высоцкого и Влади. Я переживала подобные страсти, может, не столь сокрушительные и гибельные, как у моего героя, но все же.

Леонид Павлючик
«Труд»

Share.

Comments are closed.