Ярослав Гашек: «Сердце у него было горячее»

0
Война, веселье, анархизм. Похождения писателя, ставшего персонажем своего романа «Похождения бравого солдата Швейка»

Биография сатирика и анархиста Ярослав Гашека едва ли не увлекательнее, чем его знаменитые «Похождения бравого солдата Швейка». И некоторые отождествляют автора с его знаменитым героем, который после того, как медицинская комиссия признала его идиотом, ушел с военной службы и промышлял продажей собак – «безобразных ублюдков, которым он сочинял фальшивые родословные».

«Физиономия у него была розовой…»

Когда Гашек приехал в Прагу, он несколько месяцев веселился с друзьями, а после заглянул в пустой карман… и стал писать роман о бравом солдате Швейке, уехав из Праги в провинциальную Липнице. «Убили, значит, Фердинанда-то нашего, – сказала Швейку его служанка…» Неизбежным следствием этих слов стало вступление Йозефа Швейка в Первую Мировую войну, а Ярослава Гашека – в мировую литературу.

Образ безалаберного служаки впервые появляется в рассказах, опубликованных в юмористических изданиях «Шутник» и «Карикатуры» в 1911 году. А полная история веселого персонажа раскрывается в романе «Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны». Этот роман, выходивший частями, в отдельных тетрадях, сразу захватил публику. Начал его Гашек в 1921 году, через год пришли слава и деньги. В начале 1923 года на словах «наши войска в непродолжительном времени перейдут через границы» роман был прерван — 3 января Ярослав Гашек скончался…

Но до этого момента произошло много любопытных и забавных историй, из которых состоит биография писателя. Жизнь бурлила, и молодой Гашек бурлил вместе с нею: завсегдатай кабачков, добровольный шут, которого ретивые собратья по перу именовали величайшим фигляром.

«Дорогая мамочка! Завтра меня к обеду не ждите, так как я буду расстрелян… Когда к нам придёт мой товарищ Войтишек Горнгоф, то скажите ему, что меня вели 24 конных полицейских. Когда будут мои похороны, ещё неизвестно…» Эту записку юный Ярослав послал маме из полицейского участка, куда его доставили, подозревая в том, что он участвовал в беспорядках.

Незадолго до смерти он писал о самом себе: «Надеюсь, вы помните этого милого молодого человека. Он любил государя императора, писал разные глупости, и физиономия у него была розовой…»

Дразнить читателя было любимой забавой Гашека. Вот как описывал он свое раннее детство: «В возрасте трех месяцев я укусил кормилицу… В возрасте шести месяцев я съел своего старшего брата… Моя бонна недолго гуляла со мной, так как, достигнув возраста полутора лет, я отвел ее в казармы на Карловой площади и отдал там за два кисета табаку на потеху солдатам».

Дух бродяжий не давал покоя

Ярослав Гашек родился 30 апреля 1883 года в старой квартире дома в центре Праги. Его отец преподавал математику и физику в частной гимназии. Ярославу исполнилось 13, когда отец заболел гриппом, получил осложнение на почки и после операции скончался. Все заботы по содержанию семьи свалились на мать, которая была решительной, энергичной, но, к сожалению, полноценно обеспечить детей тоже не могла.
Детей было трое: Ярослав, его младший брат Богуслав и сирота-племянница Мария. Мать шила белье для магазинов, но больше выручали проценты, набегавшие с отложенного в банке. Дети подрастали в бедности. Первые два года Ярослав хорошо учился в гимназии, но уже в четвертом классе из-за неудов по греческому и латыни остался на второй год. Пятый класс он вообще бросил в середине года, поскольку в силу плохого поведения и недостаточных успехов в учебе должен был платить за обучение, а денег у матери не было.

Мать попробовала определить сына в типографию, а потом, когда туда не приняли, отвела в аптекарский магазин. Здесь тому понравилось, пахло лекарствами, постоянно варились какие-то снадобья для людей и даже коров, и подросток воображал себя в лаборатории алхимика. Однако тут он не задержался. После того как Гашек нарисовал рекламную корову с усами и в очках, похожую на хозяина, ему пришлось уйти.
В 16 лет мать отдала Ярослава в коммерческую академию, фактически училище, которое выпускало клерков для множащихся контор и фирм. Здесь он без особых успехов, но и без провалов проучился три года. Достаточно серьезное изучение иностранных языков имело большое значение для будущих литературных занятий (впоследствии Гашек указывал, что знает их пять: немецкий, русский, венгерский, французский и польский).

По окончании училища осенью 1902 года он был принят практикантом в банк «Славия». Все бы хорошо, но «дух бродяжий» не давал покоя. Однажды Гашек вдруг запрокинул голову, посмотрел на небо и звезды и сказал: «Сегодня я получил за сверхурочные, деньги у меня есть, махну-ка ночью в Словакию!» И действительно уехал. Следовали гневные послания из банка, Гашека разыскивали, он, вернувшись, каялся и… снова исчезал. Рассказывают, будто ездил в Африку помогать бурам в борьбе с англичанами как Капитан Сорвиголова, а перед этим устроил в банке сбор пожертвований и исчез, оставив лаконичную записку: «Бастую!» Это, конечно, одна из легенд, но правдоподобная. Ведь отправился же он на самом деле на Балканы волонтером – помогать восставшим против Турции болгарам.

Пиво как гонорар

Итогом странствий Гашека стали его путевые очерки, фельетоны и юморески, публиковавшиеся в различных журналах. В эту пору Гашек шокировал добропорядочных пражан грубыми манерами и речью, пристрастился к сливовице (водке), много курил и объявил себя анархистом. В застольных беседах он рассказывал невероятные истории о своих похождениях. Он сочинял свою жизнь, мистифицировал публику и сам пребывал в каком-то пограничье между реальностью и вымыслом.

В 1905 году Гашек вошел в литературный кружок, издававший журнал «Современная жизнь». Чувство юмора Ярослава быстро оценили. Заметки молодого автора появлялись и в других газетах и журналах. Гашек был типичным представителем европейской богемы, жившей в постоянной нехватке денег. В 1909 он стал редактором журнала «Мир животных», где, кроме гонораров, получал два литра пива в день.

Образом жизни Гашека стали и странствия по ближнему кругу – миру пражских кофеен и трактиров, от центра Праги до нищих окраин. Каждое заведение имело свою «физиономию» – напитки, блюда, круг посетителей. В пивных, например, подавался только один сорт пива, считалось, что кабатчик не может гарантировать высокое качество нескольких сортов. Недаром Швейк говорил: «Я раз за одну ночь побывал в двадцати восьми местах, но, к чести моей будь сказано, нигде больше трех кружек пива не пил». В этих своих скитаниях Гашек заглядывал и глубже – в мир пражских притонов и ночлежек, где собирались бродяги, воры и проститутки.

С тех пор имя Гашека замелькало в полицейских протоколах: «в нетрезвом состоянии справлял малую нужду перед зданием полицейского управления»; «зажег три уличных фонаря, которые уже были погашены»; «стрелял из детского пугача»… Дело обычно оканчивалось кутузкой до утра и штрафом. Но взыскать штраф с Гашека было практически невозможно: денег или имущества у него не было никогда.

В 1905 году Гашек женился. Избранницей стала девушка по имени Ярмила. Жена помогала Ярославу в работе. Она писала под диктовку, а иногда и завершала неоконченные произведения. Но Гашек не был примерным семьянином. Вскоре его вновь начали увлекать кабаки. И писатель не мог найти постоянную работу. Он пробовал стать предпринимателем, открыв фирму по продаже собак и выдавая бездомных дворняг за породистых особей. Отец Ярмилы настаивал на разводе, но та была беременна. В 1912 году родился сын Рихард. Спустя некоторое время Ярмила поддалась на уговоры родителей и оставила супруга.

Увидел смерть

Когда началась Первая Мировая война, Гашека несколько раз осматривала медицинская комиссия, но всякий раз из-за нездоровья признавала негодным к военной службе. Но когда положение на фронте стало совсем плохим, то пригодился и безалаберный писатель с анархическими замашками… Его путь на фронт пролегал по тому же маршруту, что у Швейка: госпиталь — Чешские Будейовице — Кираль-Хида — Мост-на-Литаве — Галиция. Товарищи, окружавшие его, тоже были те же, что у Швейка, они попали впоследствии в роман: Лукаш, Сагнер, Биглер, Ибл — это все реальные фамилии.

Рядовой Гашек, как швейковский собутыльник Марек, был вольноопределяющимся. Ему, имеющему среднее образование, были положены некоторые льготы по службе, каковые в принципе и перепадали. Его армейские должности — погонщик скота, квартирмейстер, так что неясно, научился ли он стрелять и палил ли по противнику. Ясно другое — к этому самому противнику он явно намеревался при удобном случае перебежать.

Случай не подворачивался все лето 1915 года. Под станцией Сокал в Галиции шли тяжелые бои, в ходе которых пересмешник и бузотер близко увидел всепожирающую смерть. Дезертировать удалось только осенью: под Дубно русские прорвали фронт, и Гашек вместе с армейским приятелем Франтишеком Страшлипкой, со 135 убитыми, 285 ранеными и 509 пропавшими без вести солдатами 91-го полка расстался с австрийской армией.

Через полтора месяца в Прагу через Красный Крест редактору газеты Скружному пришла открытка: «Дорогой друг! Я попал в плен 23 сентября и прошу известить в газетах, что жив и здоров. Извольте поинтересоваться у пана Вилимека относительно посылки сюда денег, также из издательства «Отто» за мою книгу. Мой адрес: Ярослав Гашек, военнопленный, Тоцкое, Самара, Россия, 4-й батальон. Это на границе Азии, Сибири и Урала. Караулят меня татары. Сердечный привет всем».

В лагере для военнопленных Гашек переболел тифом, а летом следующего года, не раздумывая, записался в Чешскую дружину, готовящуюся воевать уже на стороне русских. Посерьезневшего после болезни Гашека не обучали воевать, а использовали больше как журналиста в выходившей в Киеве чешской газете «Чехослован». Все же главные военные подвиги чехословацких легионеров его не миновали: за июльское 1917 года сражение под Зборовом, где отличились его соотечественники, Гашек был удостоен Георгиевской медали четвертой степени.

Швейк – это я, Швейк – это мы

Осенью 1917 года Гашеку пришлось определиться. И в течение двух лет он агитировал за новую власть, писал пропагандистские материалы на чешском языке, публиковал сатиры на белогвардейцев. А в конце 1920 года вместе с новой молодой женой Шурой Львовой вернулся на родину. Александра Гавриловна Львова была самого простого происхождения. Рожденная в крестьянской семье, она не имела образования и к моменту встречи с Гашеком служила литографом в уфимской типографии. Знакомство переросло в сердечную дружбу, потом Шура выходила писателя, бывшего старше ее на 15 лет, во время болезни тифом.

Уже на другой день после возвращения Гашека утренние газеты сообщали: «Вчера посетителей кафе «Унион» ожидал большой сюрприз; откуда ни возьмись, как гром среди ясного неба, после пятилетнего пребывания в России сюда заявился Ярослав Гашек». Сюрприз заключался еще и в том, что за время отсутствия Гашека газеты несколько раз хоронили его, описывая бесславный конец писателя: будто его казнили легионеры или убили пьяные матросы в одесском кабаке.

Он снова начал пить. И тут случилось то, что должно было случиться: он встретился с Ярмилой. Любовь вспыхнула вновь, Гашек называл их тайные отношения «прекрасным маем на склоне лет». Однажды Ярмила пришла с сыном. Гашек робко гладил своего отпрыска по голове и обращался к нему на «вы». Только через месяц мальчик узнал, что «пан редактор» – его отец. Раньше ему говорили, что отец погиб в России. Ярмила и теперь взяла с сына слово, что он никому не скажет об этой встрече.

В следующий раз Гашек держался с сыном свободнее, шутил, рассказывал смешные истории, подарил книжку своих рассказов с надписью: «Дорогому сыну. Ярослав Гашек». Но эта встреча стала последней. И все же Ярмила ни разу не сказала о Гашеке худого слова. А когда горечь обиды утихла, именно она сказала о муже главное: «Гашек был гений, и его произведения рождались из внезапных наитий. Сердце у него было горячее, душа чистая, а если он что и растоптал, то по неведению».

Незадолго до Рождества 1922 года он слег и уже не вставал с постели. В Праге никто не поверил в смерть Гашека – его так часто «хоронили». Поэтому на похоронах были только свои, местные, да художник Панушка, оставивший нам посмертный портрет Ярослава Гашека. Все запуталось в личной, общественной и творческой жизни Гашека. Когда-то его герой был отделен от автора, писатель смотрел на него со стороны да посмеивался. Но внезапно Гашек увидел: Швейк – это я, это все мы – добрые люди, вынужденные как-то выживать в условиях всемирного абсурда.

Источник: «Культурная столица» , «24 СМИ»

Share.

Comments are closed.