«Жизнь с Дарвином будет несладкой»

0
Эмма не могла отказаться от кузена Чарльза ни при каких обстоятельствах, ведь бог послал ей того мужа, которого она желала

Счастливый семейный союз Чарльза Дарвина вошел в историю науки так же, как и созданная им знаменитая теория о происхождении видов путем естественного отбора. Современники не переставали удивляться тому самообладанию, с которым супруга и кузина знаменитого ученого мирилась с нелегкой судьбой, выбранной ее неугомонным мужем.

Снятся золотистые кудри

Дарвин родился 12 февраля 1809 года, и Эмма знала Чарльза с раннего детства, она была старше его на год. И любила, кажется, всю свою жизнь. Отец Эммы Джозайя Веджвуд и мать Чарльза Сюзанна были родными братом и сестрой. И после того, как 6 детей внезапно умершей Сюзанны осиротели, Джозайя Веджвуд опекал племянников и племянниц. По обсаженной вишнями и вязами дороге, соединявшей два расположенных по соседству имения – Маунт Дарвинов и Мэр-Холл Веджвудов, сновали экипажи, перевозившие кузенов и кузин в гости друг к другу. А в доме у Веджвудов, где росло 9 своих детей, всегда находилось место для двоюродных братьев и сестер.

Повзрослев, Эмма с Чарльзом подружились особенно крепко, и Эмма стала замечать, что золотистые кудри Чарльза и его карие глаза снятся ей что-то уж слишком часто. И упоительные вечера, которые они проводили в садовой беседке, вселяли в сердце Эммы надежду, что и Чарльз питает к ней чувство более сильное, чем братская дружба. Увы, кажется, она жестоко обманулась…

Кембриджский наставник и покровитель Чарльза профессор ботаники Джон Генсло предложил ему принять участие в кругосветном путешествии, но отец кузена доктор Дарвин наотрез отказался поддержать затею сына. Что ж, реакция доктора Дарвина Эмму не удивила. В семье уже давно поговаривали о том, что Чарльз растет абсолютным вертопрахом и удивляет всех невероятными историями. Однажды рассказал соседскому мальчику, что может выращивать ромашки всех цветов радуги, поливая их синькой, купоросом или бычьей кровью: «Какого цвета жидкость, такого получается и цветок!» В другой раз он переполошил весь дом, заявив, что нашел в саду склад краденых фруктов. Но, как оказалось, яблоки и груши под кустом сложил сам Чарльз, похищавший их из запертого сада при помощи длинной палки и цветочного горшка.

В школе он успевал так плохо, что отчаявшийся отец забрал его оттуда и в 14 лет отправил изучать медицину в Эдинбургский университет. Но Чарльз нашел лекции по анатомии скучными, а практические занятия в больнице невыносимыми. Не прошло и двух лет, как он заявил, что медицина не его стезя, и перебрался на теологический факультет в Кембридж. Но вместо того, чтобы изучать теологические трактаты, Чарльз упражнялся в стрельбе из ружья.

Впрочем, в том, что ему нравилось, Чарльз был неутомим. Увлекшись естественной историей, он тратил время на сбор коллекций из обломков камней и засохших жуков, носясь по окрестностям Кембриджа в поисках интересных экземпляров. Рисунок одного из найденных Чарльзом насекомых даже поместили в какой-то научной книге с подписью «пойман Ч. Дарвином, эсквайром». Чарльз жутко гордился.

Письма, страх и отчаяние

И вот теперь Чарльз собирается уехать! Хоть бы не больше чем на год, в крайнем случае, на два. Если Эмме придется ждать его дольше, она рискует навсегда остаться старой девой: ведь ей уже 23, а красотою она никогда особенно не блистала. Может быть, Чарльз хотя бы сделает ей до отъезда предложение? Эмма и представить себе не могла, что ей придется ждать жениха еще 8 лет…

Все эти долгие годы она питала свою любовь обрывками рассказов, выдержками из писем, которые давали ей почитать кузины, жалкими приветами, которые Чарльз иногда приписывал в самом конце письма, отправляемого сестрам или отцу. Между тем, сердце Эммы каждый день замирало от страха, что ее бесшабашного кузена, отправившегося в качестве натуралиста в кругосветное путешествие на корабле «Бигль», в чужих землях подстережет смертельная опасность. Или, что еще страшнее, – ждет одно из романтических приключений, которые так часто случаются с молодыми людьми, впервые вырвавшимися из семейного круга.

Увы, уезжая, Чарльз так и не решился ни на что, кроме братского поцелуя, и, чтобы набраться мужества для долгого и, возможно, напрасного ожидания, Эмме пришлось убедить себя, что Чарльз просто не хочет связывать ее каким-либо обещанием в тот момент, когда отправляется в рискованное плавание. Однако, когда кузен, наконец-то возвратившийся из своих странствий в октябре 1836 года, не появился в Мэр-Холле ни к Рождеству, ни к Новому году, Эмма приуныла. А к лету ее уныние уступило место откровенному отчаянию…

«Ты и в самом деле так уж соскучилась по кузинам? Или все дело в том, что Чарльз вот-вот вернется в Лондон, а ты так его и не увидишь?» – пронзительный взгляд отца заставил Эмму покраснеть. Джозайя Веджвуд как можно ласковее обнял дочь за плечи и добавил: «Имей в виду, Эмма, жизнь с Дарвином будет несладкой. Не знаю уж, обрадует это тебя или огорчит, но того милого мальчика, с которым ты провела юность, больше нет. Судя по тому, какой резонанс получили сделанные им находки, он наконец-то нашел то, что искал – свое настоящее призвание. Не думаю, что ему нужно от жизни что-то еще. Во всяком случае больше, чем свою науку и самого себя, он вряд ли сможет кого-нибудь полюбить. Если бы он был на это способен, то, конечно, давно бы женился. К тому же после этого путешествия вокруг света его здоровье сильно пошатнулось. Впрочем, если ты настаиваешь…»

Только не соперничество с церковью!

Домой из Маунта Эмма вернулась с заплаканными глазами. Два дня, которые ей удалось провести с Чарльзом, о котором она тосковала так долго, пропали впустую. Мило проболтав с нею два вечера подряд, Чарльз отбыл обратно в Лондон к своим жукам, статьям, камням, заспиртованным моллюскам и научным спорам. Но…

Год спустя он вдруг неожиданно сделал ей предложение. И Эмме, почти потерявшей надежду, было решительно все равно, что толкнуло его на этот шаг. Ведь теперь они будут вместе! Чарльз, который после своего весьма плодотворного путешествия пользуется все большим авторитетом в научных кругах, станет профессором. А она будет привечать ученых друзей мужа и растить детей.

Поначалу все было именно так, как ей и грезилось. Званые обеды, которые Эмма устраивала в их очаровательной квартирке и на которых бывали многие светила английской науки. Неспешные и чарующие своей загадочностью разговоры о ботанике, биологии, геологии. Эмма слушала их, как музыку. Однако очень скоро ее ухо начало улавливать нечто, что заставило сердце содрогнуться: «Виды животных и растений с течением времени изменяются. Некоторые из них вымирают, некоторые становятся более многочисленными. Во время своих путешествий я находил останки животных, которые давно исчезли с лица земли, и видел, что они по ряду признаков походят на ныне живущих».

Эмма засомневалась. Да все ли она верно поняла? Не может быть, чтобы Чарльз и его ученый коллега и в самом деле думали так. Ведь это означало бы, что они начисто отрицают все 39 догматов англиканской церкви, в которых ясно говорится о том, что господь создал каждую из ныне живущих на земле тварей неизменной. Если Чарльз посягнет на прерогативу церкви объяснять все сущее, на него ополчатся священники. Пьянство, мотовство, порок – все что угодно, но только не соперничество с церковью!

Нет, ничего такого Чарльз себе не позволял. Ничего дурного он вовсе не хотел. Он просто хотел докопаться до истины. Любой ценой, абсолютно любой. И не просто докопаться, а познакомить с нею весь мир. С великой истиной, открытой им, Чарльзом Дарвином. А Эмма должна была всю жизнь отказываться от того, что ей привычно и дорого, зная, что в противном случае ей пришлось бы отказаться от Чарльза. Но она не сможет отказаться от Чарльза ни при каких обстоятельствах: в нем вся ее жизнь. Ведь господь послал ей именно того мужа, которого она так долго желала.

Дарвин с ослиными ушами

В глухое сельское местечко Даун-Хауз они перебрались осенью 1842 года. Эмме было трудно расставаться с устоявшейся и устроенной лондонской жизнью. К тому же миссис Дарвин ждала третьего ребенка, и беременность протекала тяжело. Торопиться с переездом не было никаких причин, но Чарльз все больше тяготился суетой британской столицы и своими хворями.

Таинственный и странный недуг Дарвина, изводивший его еще со времени путешествия на «Бигле» и выражавшийся в периодически повторявшихся приступах рвоты, сердцебиения, общей слабости и подавленного настроения, доставлял Эмме больше хлопот, чем болезни всех остальных членов семьи вместе взятых. В дни, когда на него «находило», Чарльз становился, как капризный ребенок, требуя то играть ему на фортепьяно, то читать вслух, то приносить плед, чтобы укутать зябнущие ноги, то подавать чай. Слуги Даун-Хауза дивились тому терпению, с которым их хозяйка ухаживала за супругом.

И только сама Эмма знала, в чем причина ее стойкости. По ее наблюдениям, особо сильные приступы болезни случаются с супругом всякий раз, как только он особенно активно принимается за свой главный труд – трактат о происхождении видов. И она не сомневалась, что и это испытание господь посылает Чарльзу за его отступничество, а ей за снисхождение к заблудшему мужу.

Гроза вокруг работ Дарвина разразилась в 1859 году, когда вышла книга «Происхождение видов». 1192 экземпляра были быстро распроданы на книжной ярмарке. Следом разошелся второй дополнительный трехтысячный тираж. А уже через несколько дней на Даун-Хауз обрушился шквал негодующих писем. Появились сокрушительные статьи во влиятельнейших изданиях. Не только враги, но и былые друзья Чарльза, с которыми его связывали годы теплых отношений, были возмущены той дерзостью, с которой он покушался на незыблемое. Проповедники всей Британии поносили Чарльза в своих проповедях, а глава колледжа святой Троицы в Кембридже повелел изъять книгу Дарвина из студенческой библиотеки.

Эмме пришлось изменить старый домашний обычай, согласно которому большинство писем от ученых коллег отца они читали вместе со старшими детьми, и начать прятать от прислуги газеты и журналы, где были непристойные карикатуры: Дарвин с ослиными ушами, Дарвин в виде мартышки с бакенбардами. Хуже всего было то, что впавший в очередную депрессию Чарльз и не думал облегчить ее участь, с утра до ночи предпочитая бродить по своей обожаемой Песчаной тропе, извивающейся среди меловых полей.

«Эмма – мое величайшее счастье»

Как же так вышло, что она всю свою жизнь прощала этому человеку любые обиды, вольно или невольно причиненные ей? Когда Чарльз продал веджвудский фарфор, доставшийся Эмме еще от деда, чтобы купить себе в подарок к 50-летию бильярдный стол, она проплакала полдня. Но вот Чарльз снова сидит рядом с нею, и все остальное на свете кажется таким мелким…

Согласие в их семье особенно удивляло тех, кто знал, насколько по-разному смотрят на мир эти два непохожих человека. Когда после смерти отца дочь спросила Эмму, где та черпала силы для своего долготерпения, мать ответила: «Возможно, он и не верил в бога. Но господь, без сомнения, верил в него. А значит, и я верила…»

Даже свое святое право похоронить мужа рядом с их старым домом, на маленьком церковном кладбище, где покоились двое их умерших во младенчестве детей, Эмма принесла в жертву величию супруга, дав согласие на погребение Дарвина в Вестминстерском аббатстве рядом с могилой Исаака Ньютона. Похороны состоялись 26 апреля 1882 года.

А Дарвин в автобиографии писал о семье и жене так: «Она — мое величайшее счастье. Ее отзывчивая доброта ко мне была всегда неизменной, и она с величайшим терпением переносила мои вечные жалобы на недомогания и неудобства. Уверен, что она никогда не упускала возможности сделать доброе дело для кого-нибудь из тех, кто ее окружал. Меня изумляет то исключительное счастье, что она, человек, стоящий по всем своим нравственным качествам неизмеримо выше меня, согласилась стать моей женой. Она была моим мудрым советником и светлым утешителем всю мою жизнь, которая без нее была бы на протяжении очень большого периода времени жалкой и несчастной из-за болезни. Она снискала любовь и восхищение всех, кто находился вблизи нее.

В отношении своей семьи я был действительно в высшей степени счастлив, и должен сказать вам, мои дети, что никто из вас никогда не доставлял мне никакого беспокойства, если не считать ваших заболеваний. Полагаю, что немного существует отцов, у которых есть пять сыновей и которые могут с полной правдивостью сделать подобное заявление. Когда вы были совсем маленькими, мне доставляло наслаждение играть с вами, и я с тоской думаю, что эти дни никогда уже не вернутся. Когда все вы или большинство вас собирается дома (что, благодарение небесам, случается довольно часто), то на мой вкус никакое другое общество не может быть для меня более приятным, да я и не жажду никакого другого общества».

Источник – «Культурная столица»

Share.

Leave A Reply

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.