Немного о романтике

0

Когда произносят это слово – будьте начеку.

Она требовала. Она ему говорила:
– Я хочу чего-нибудь романтического!.. Как ты меня не понимаешь?..
Он честно пытался. Ни дня без букета. После работы к цветочнице, как часы. Ему хотелось спокойствия, а она всё твердила:
– Нет в тебе духа романтизма!..

В доме можно было открывать цветочную лавку. Лилии, розы, астры, гвоздики. Такой дух, одуреть!
– Я не чувствую, что ты меня любишь, – говорила она.
– Я люблю тебя!.. – повторял он скороговоркой.

Утром, днём, вечером. Среди ночи вскидывался: “Я тебя люблю!” – и проваливался обратно. Ему хотелось спокойствия, а она капризничала:
– Я не чувствую!.. Ты только говоришь, что любишь. Я этого не вижу!..
Он целовал её постоянно. Уходит – целует, приходит – целует. В ванну, в туалет – целует. Как видит, сразу бросается. Она постоянно ходила в его слюнях. Среди ночи он вскидывался, кричал: “Я тебя люблю!..” – целовал и проваливался обратно.
– Тебе не хватает спонтанности!.. – канючила она.

И он отпрашивался с работы, бежал к цветочнице, заказывал столик в ресторане. Свечи, скрипки, перепела в трюфелях… Он экономил на завтраках, обедах и ужинах, чтобы хватило на этих перепелов.

Ему так хотелось спокойствия.
– Удиви меня!.. – топала она ножкой.

И он покупал ей духи, плюшевых мишек и всякую кружевную дребедень.

У него в кармане всегда что-то было. Вскидываясь посреди ночи, он кричал: “Я люблю тебя!” – целовал, кидал на простынь очередную безделушку и проваливался обратно. Сны были липкими. Снились перепела и долги. Утром его мутило. Он мечтал умереть и, наконец, выспаться.

На работе ему мерили пульс и щупали давление. Он был бледен как камбала. А синева под глазами угрожающе чернела.
– Почему ты не кушаешь? – спрашивали его.
– Я не голоден!.. – пряча под подкладку сэкономленную банкноту, отвечал он.
– На тебя жалко смотреть. Всё висит…
– Худоба романтична, – отшучивался и, хрустя коленками, удалялся.

Ему хотелось спокойствия, сна и маслянистых беляшей.

– Я не любима, не желанна!.. Я чувствую себя “НЕ”. Абсолютным, тотальным “НЕ”!.. – визжала она, забрызгивая пол осколками тарелок.

У него начались нервно-голодные обмороки.

Помогло чудо. Чудо звали Зураб. Он возник из ниоткуда и был одет в широкую кепку. Романтично сказав: “Я Зураб!..” – он отвёл её за угол.

Кепку Зураб не снимал. Он ничего не снимал, лишь приспускал.

Торговал гвоздиками и по совместительству оказался прекрасным учителем пения. Она даже не подозревала, что у неё такой голос. Под аккомпанемент продавленных пружин, под придирчивыми взорами усатых джигитов с черно-белых фотографий, пляшущих перед глазами, она пела так, что алябьевский соловей издох от зависти. “До” четвёртой октавы брала с такой же лёгкостью, как и всё остальное.

Зураб не дарил цветов. Он торговал ими… Был немногословен, но кипуч. Вскипал мгновенно, и она оплывала свечой от его жара. Скрипок и перепелов не было, зато была огромная кепка, бескрайние поля некошеных волос и мир казался ей совершенным.

Он спас двоих, этот скромный герой с Кавказа.

К ней вернулся румянец. К нему крепкий сон. У неё прорезался голос. У него зарубцевалась язва. Она перестала требовать, потому что стала получать. Он прекратил отдавать и начал прибавлять в весе.

Посуда покоилась на полках. Беляши в желудке. Полноценная семья и никакой романтики!..
Когда произносят это слово – скорее ведите за угол.

Эдуард Резник,
“Секрет”

Поделиться.

Комментарии закрыты