Топ-100

Чехов: «Медицина — моя жена, литература — моя любовница»

0
За чеховским гротеском прячется заброшенность и сиротство людей, не понимающих, зачем они живут

Он рассказал нам много историй. А его собственная история началась очень давно, 160 лет назад, 17 января 1860 года родился будущий врач, писатель, драматург. Удивительный человек, заставляющий смеяться и плакать, задумываться о судьбе, чувствовать боль от бессмысленности обыденных вещей, ощущать радость открывающейся где-то впереди великой и прекрасной жизни, которая когда-то… обязательно настанет.

Тайны жизни – в мелочах

Впрочем, в тот момент, когда он родился, да и долгое время спустя ничто не предвещало такого оборота событий. Обычная семья купца, провинциальный быт и повседневную жизнь небольшого городка Таганрога со всеми его обитателями — от городничего до вечно пьяного сапожника — будущий Антоша Чехонте изучал не по чужим словам.

Окончив гимназию в родном городе, он поступил в Московский университет на медицинский факультет, как сказали бы сейчас, на бюджетное отделение, со стипендией. Но где тот студент, которому хватало бы стипендии?! Пришлось искать заработок, и будущий медик Чехов начал сотрудничать в различных мелких газетках, пописывая фельетоны, придумывая подписи под комическими картинками и так далее.

Так вот, по нужде и необходимости, вместе с врачом рождался будущий великий писатель. И хотя сам он утверждал: «Медицина — моя жена, литература — моя любовница», но время расставило акценты по-своему. Впрочем, время ли? Не мы ли сами по своему вкусу расставляем эти акценты? Надо полагать, для крестьян, спасённых Чеховым от холеры, или сахалинских колонистов всё было совсем иначе… И не будь этих мужиков и каторжан, не было бы того Чехова, которого знаем мы.

Комизм и юмор прочно вошли в его образ, но всё же он кажется гигантом, в котором мы чаще всего видим только эту сторону — насмешливого Антошу Чехонте, умеющего тонко подметить наши такие человеческие глупости и недостатки и так выпукло показать их нам. Чехов огромнее, многограннее. Читая его произведения, видишь, как растёт и созревает, может быть, главное в нём: от иронии и насмешки — к состраданию, к ощущению тайны и боли жизни. И тогда даже гротеск и ирония приобретают совсем другой, значительный смысл.

Чехов бесконечно внимателен к происходящему, пристально всматривается в жизнь. Он пишет об обыденном, повседневном, привычном, о мелочах, но, читая его, вдруг ощущаешь в этом привычном глубокую скрытую суть. Порыв ветра, зябнущие руки, блестящее в лунном свете горлышко бутылки на плотине, какие-то совершенно не относящиеся к развитию действия реплики героев — всё это наша жизнь. Чехов-философ не придумывает, он показывает её, как она есть, не редактируя.

Смысл вещей великих, прекрасных очевиден. Но вот увидеть его в мелком, глупом, слабом, нелепом? Чехов будто его предчувствует и оттого вглядывается в мелочи жизни сам и побуждает к тому же нас. Нет, он не даёт ответа, не объясняет, но ты ощущаешь его искание, его всматривание в загадочную в своей обыденности жизнь в поисках её сокровенного смысла — и начинаешь чувствовать и искать сам.

Смешные и печальные образы

У Антона Павловича особое место в литературе. В творчестве Чехова темы доходят до предела своего развития. Одна из них — тема маленького человека, начатая Пушкиным и Гоголем. Выведенные ими образы трагичны, мистичны, даже инфернальны — чего стоит одна только пугающая прохожих мстительная тень Акакия Акакиевича! Любитель классики вспомнит и мягкие, романтические образы Достоевского.

Маленький человек Чехова — а таковы большинство его героев — не воспринимается ни трагичным, ни тем более мистичным. Смешны не столько ситуации, в которые попадают чеховские персонажи, — само их существование, если верить в магию имени, уже насмешка. Пришибеев, Очумелов, Хрюкин… Село Блины-Съедены, где жил Василий Семи-Булатов, написавший знаменитое письмо к учёному соседу, или деревушка, известная лишь тем, что там «дьячок на похоронах всю икру съел»… Но за гротеском прячется заброшенность, даже сиротство этих людей, не понимающих, зачем они живут.

Откуда рождается это сиротство? Может быть, из отсутствия чего-то важного, того, что давало бы смысл нашей жизни, из отсутствия если не бога, то искания бога. А ведь в искании бога уже есть бог, как и поиск смысла жизни уже даёт ей смысл. Но в том-то и дело, что нет этого поиска… Да и часто ли мы задумываемся о смысле нашей жизни? Больше о чём-то насущном. И потому там же Антон Павлович пишет: «Вы должны иметь приличных, хорошо одетых детей, а ваши дети тоже должны иметь хорошую квартиру и детей, а их дети тоже детей и хорошие квартиры, а для чего это — чёрт его знает». Вот проблема.

Были те, кто считали и самого Чехова атеистом, но что интересно — при всей его иронии над теми же дьячками да батюшками, над их глупостями и слабостями он никогда не смеялся над искренней верой своих героев. Почитайте удивительный, пронизанный вдохновением и красотой пасхальный рассказ «Студент»: «Студент опять подумал, что если Василиса заплакала, а её дочь смутилась, то, очевидно, то… что происходило девятнадцать веков назад, имеет отношение к настоящему — к обеим женщинам и, вероятно, к этой пустынной деревне, к нему самому, ко всем людям. Если старуха заплакала, то не потому, что он умеет трогательно рассказывать, а потому, что Петр ей близок, и потому, что она всем своим существом заинтересована в том, что происходило в душе Петра. И радость вдруг заволновалась в его душе, и он даже остановился на минуту, чтобы перевести дух…»

«Бросить всё и бежать без оглядки»

Для Чехова в этой вере живет глубокая человечность его героев, та самая, над которой нельзя смеяться, потому что в ней и теплится в человеке бог, объединяющий нас друг с другом. И потому же очень редко комическими персонажами были у него крестьяне. Будто видел он в них, простодушных, некую природную мудрость.

Вот как в рассказе «В овраге» говорит один такой мужичок в споре о том, кто важнее и старше: «Кто трудится, кто терпит, тот и старше». Возможно, здесь ещё один ключ к чеховскому гротеску — несоответствие самим себе, нежелание трудиться и терпеть, не убегая от себя настоящего, ложь и маски, удаляющие нас от этой тёплой, сердечной человечности. И именно эти личины, нет, не сдёргивал, скорее, просто предъявлял нам Антон Павлович. Не узнаём ли мы в этих чеховских героях и самих себя, когда лицемерим, стараемся выглядеть значительнее, чем есть, когда великую важность придаём вещам по большому счету мелким и ничтожным?

Герой Чехова живёт в ловушке собственных фантазий, глупостей и слабости, он не способен противостоять обыденности, не хочет перемен. «Мы попали в запендю…» — говорит ни к селу, ни к городу один из персонажей «Чайки». Не в западню — в этом чувствовалась бы некая трагичность, а так лишь бестолковость и нелепость. Трагедия опять скрыта где-то внутри. Мы не в силах вырваться из этого круга.

Эта тема открывается и в юмористических рассказах, например, в «Предложении» или «Открытии», и в очень серьёзных, таких как «Три сестры» (помните: «В Москву, в Москву…»), «Скучная история», «Ионыч», в той же «Палате» и с душераздирающей силой в сценке «О вреде табака»: «Бежать, бросить всё и бежать без оглядки… куда? Всё равно куда… лишь бы бежать от этой дрянной, пошлой, дешёвенькой жизни, превратившей меня в старого, жалкого дурака, старого, жалкого идиота…»

Но, увы, редко кому из чеховских персонажей действительно удается этот героический побег к новой жизни, как, например, героям «Невесты» или «Медведя». Подавляющее большинство осуждено на безнадёжное круговращение. В этой теме Чехов стал предтечей европейского экзистенциализма с его вопросами смысла существования человека, свободы выбора и так далее.

Впрочем, вся эта так называемая «новая жизнь», в сущности, лишь осуществление человеком своего природного права на свободу быть самим собой, быть человеком в самом глубоком смысле этого слова. Как на свой лад понимает это Треплев в финале «Чайки» — дело не в новых или старых формах, а лишь в том, что свободно льётся из твоей души…

Бессмысленность от одиночества

Нас убивает бессмысленность. О, этот проклятый вопрос о смысле! Посмотрите, как пронзительно звучат слова из монолога древнего еврейского царя Соломона, запечатленные Чеховым в «Записях на отдельных листах»: «Как насекомое, что родилось из праха, прячусь я во тьме и с отчаянием, со страхом, весь дрожа и холодея, вижу и слышу во всём непостижимую тайну. К чему это утро? К чему из-за храма выходит солнце и золотит пальму? К чему красота жён? И куда торопится эта птица, какой смысл в её полете, если она сама, её птенцы и то место, куда она спешит, подобно мне, должны стать прахом?»

Позднее эти мучительные мысли нашли своё продолжение и в «Чайке», и в «Палате №6». Они действительно трудны, легче не задумываться об этом, чему и следует большинство героев Чехова. Есть и те, кто думает и ищет ответ. Но и этот путь не спасает от боли, умножаемой нами самими, не умеющими выбраться из тупика безысходности человеческого существования, обречённого на смерть и разложение. Где же выход? Что даст нам смысл? Да, идеалы и мечты, которые мы воплощаем, ради которых живём. Но не только…

Чеховские герои страдают от страшного одиночества, от разделённости, отчуждённости, какой-то ненужности друг для друга… Что за пропасть отделяет героя рассказа «Архиерей» от его матушки, видящей в нём не сына, а большого церковного начальника? Что за пропасть отделяет Беликова (помните, «Человек в футляре») от его учеников, от вроде бы друзей? А что за пропасть отделяет друг от друга нас? Непонимание, да и не желание понимать, видеть за внешней оболочкой, той же маской, одеваемой в силу известных причин, сердце зовущее, требующее тепла независимо от ранга и чина?

А может, страх? Страх чужой боли, страдания? Кому, как не доктору Чехову, чувствовать и знать это… И потому так радостно видеть, как сквозь эту бездонную пустоту вдруг зазвучит что-то до слёз живое: «Пришла старуха-мать. Увидев его сморщенное лицо и большие глаза, она испугалась, упала на колени пред кроватью и стала целовать его лицо, плечи, руки. И ей тоже почему-то казалось, что он худее, слабее и незначительнее всех, и она уже не помнила, что он архиерей, и целовала его, как ребёнка, очень близкого, родного…»

И потому звучит вопль: «С кем душу отвести, кто услышит?» Увы, чаще всего остающийся без ответа. А помните, как у Достоевского Мармеладов: «…понимаете ли вы, милостивый государь, что значит, когда уже некуда больше идти»? Ну, такое время было. Да наше чем лучше? Может быть, Чехов пытается объяснить нам, что бессмысленность жизни от одиночества рождается? И в одиночестве этом нет ничего…

Великаны из «Вишнёвого сада»

Мы уже говорили, как меняется, развивается со временем творчество Чехова. Такое ощущение, что Антон Павлович поднимается от проблем частных, психологических к проблемам историческим, философским, от судеб человеческих к судьбе страны. Но видя и очень хорошо зная живущих рядом с ним людей, своих современников, он понимает, что судьба страны неразрывно связана с судьбами их, совсем не героев, никому не ведомых, маленьких — Раневской, Гаева, Лопахина, Пети Трофимова, даже Шарлотты Ивановны… Эта тема особенно остро звучит в «Вишнёвом саде». Вся страна — наш сад, и все мы — герои этой удивительной, почти мистической, несмотря на кажущийся рационализм Чехова, пьесы.

Начало 1900-х. Стык двух веков и двух миров. Старое немощно. Новое неясно, неопредёленно. За кем будущее? За Лопахиным? За Трофимовым? Ясно только, что не за Раневской и Гаевым, их мир уходит вместе с Фирсом, уходит с болью, со страшными — только вдумайтесь! — словами: «Жизнь-то прошла, словно и не жил… Силушки-то у тебя нету, ничего не осталось, ничего…» Целый мир умирает. Искупление через страдания прочит вечный студент Петя Трофимов. Вспомните, какой удивительный диалог происходит между Лопахиным и Раневской:
«Иной раз не спится, я думаю: господи, ты дал нам громадные леса, необъятные поля, глубочайшие горизонты, и, живя тут, мы сами должны бы по-настоящему быть великанами…» – «Вам понадобились великаны… Они только в сказках хороши, а так они пугают».

Красивые мечты… Быть великанами? После того, как столько лет были маленькими людьми? Что хотел сказать этим Чехов? Может быть, эти слова, произнесённые им, стоявшим на пороге смерти и ясно осознававшим это, помогут нам понять свою жизнь сегодня и что-то изменить. Ведь его напутствие вполне ясно: «Пусть грядущие поколения достигнут счастья; но ведь они должны же спросить себя, во имя чего жили их предки и во имя чего мучились» (из дневниковых записей А. П. Чехова).

Илья Барабаш, «Человек без границ»

Share.

Comments are closed.