Джулиан Генри Лоуэнфельд: «Сказки нужнее взрослым»

0

Он родился в Вашингтоне, с отличием окончил Гарвардский университет, получил диплом юриста в Нью-Йоркском университете, а в своём роскошном кабинете с видом на Манхэттен переводил стихи Пушкина.

– Джулиан, с творчеством Пушкина вы познакомились, будучи студентом Гарварда. Ваш отец – советник двух американских президентов. А вы вдруг увлеклись русским поэтом. Как это произошло?
– В детстве мне прививали любовь к поэзии, музыке, к театру, но при этом все в семье были юристами, и всё было предрешено. У меня было всё: небоскрёб, личный водитель, кабинет с видом на Манхэттен. Но не было времени даже взглянуть в окно и насладиться видом. Золотая клетка всё же клетка. Я решил уйти от потребительского подхода к жизни, где всё измеряется в долларах. Хотелось большего, настоящего и живого. И это, конечно, даёт Пушкин.

– После Гарварда вы стажировались в Ленинградском государственном университете. Кто открыл вам Пушкина?
– Надежда Семёновна Брагинская, она была мне как вторая мама. Мы читали, спорили, обсуждали поэзию, я учил наизусть.

– Сейчас в связи с изоляцией многие вспоминают, как Пушкин сидел на карантине в Болдине. Как вам кажется, ситуация похожа? Что даёт изоляция вам?
– Он-то мог гулять, любоваться природой, скакать на коне, а я – только быстренько бегать по пропуску в магазин. Тут не разгуляешься! Но я успел перевести все сказки, написанные в основном в Болдине! А 21 февраля у меня родился сын!

– Вы назвали его Александром. Неужели в честь Пушкина?
– Все так думают, но на самом деле это имя мне давно дорого, оно есть и в русском, и в английском. В переводе с греческого оно значит защитник, хранитель. В 2012 году я принял православие и своего сына называл по святцам, выбирая между Андреем и Александром. Но я не связываю его с Пушкиным, у него будет своя дорога.

– Скажите, почему сказку «Золотой петушок» называют самой мистической?
– Похожая легенда есть у многих народов. И всегда эта тема раскрывается глубоко и ёмко. Это сказка про закон кармы. Я считаю, сказки нужнее взрослым, которые потерялись в этой жизни. Так думал и Пушкин, за что многие современники его не понимали.

– Сюжет «Петушка» перекликается с «Коньком-горбунком», и всё чаще говорят о том, что именно Пушкин – его автор. Потому что Пётр Ершов ни до, ни после этой сказки не написал ничего похожего.
– Моё мнение – очень может быть. Но я не хочу раскрывать эту тайну до конца. Если Пушкин так хотел, то мы должны уважать его желание. Это как все тайны текстов Шекспира. Давайте уважать волю автора. Если «Конька» написал Пушкин и отдал его Ершову, значит, для этого у него были очень веские причины.

– Есть ещё любопытная теория, что Пушкин инсценировал свою смерть и превратился в Александра Дюма.
– Стили у них совершенно разные: у Пушкина все ёмко, красочно и легко. А Дюма никогда не писал пять страниц, когда можно было написать пятьсот!

– Можно сказать, что именно вы открыли американцам Пушкина. Как вам удалось сохранить его музыкальность, слог, размер?
– Я сохраняю размер, за что меня очень сильно ругали, потому что хотели традиционный английский размер и рифмы. Но Пушкин же не английский поэт, и нам нужно слышать его музыку! «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя». Слышите – бух, бух, бух! Я слышу, как стучит в дверь запоздалый путник.
В детстве я услышал Гомера на древнегреческом и понял, что хочу быть поэтом! Пушкин – это какое-то озеро Байкал в поэзии! С одной стороны – очень глубокое, с другой – кристально чистое. И эта прозрачность, как ни странно, создаёт таинственность, и можно перечитывать его вновь и вновь, каждый раз открывая что-то новое для себя.

– У Пушкина много слов, которые уже ушли из русского языка. Какое из слов стало самым загадочным для вас как переводчика?
– Самые простые слова. «Что же ты, моя старушка, приумолкла у окна». Как передать это умиление, когда в английском языке нет уменьшительно-ласкательных слов? Задача переводчика – передать ощущения, мурашки, а это очень сложно.

– Вы наверняка смотрели множество экранизаций произведений Пушкина. Какая из них вам наиболее близка?
– «Барышня-крестьянка», «Метель», «Пиковая дама» Демидовой. А вот к «Маленьким трагедиям» я отношусь сдержанно. Слишком для меня уныло.

– Вы ведь тоже их ставили в своём переводе в Центре искусств Михаила Барышникова в Нью-Йорке, даже сыграли Сальери!
– Я не собирался, просто актёр, его игравший, запил. А я один знал текст наизусть. Жалко, конечно, Сальери. Зависть – самая ядовитая из эмоций. Кстати, исторический персонаж в жизни не был завистником. В последнем своём письме жене Моцарт писал про премьеру «Волшебной флейты», что не было ни одного момента, когда бы Сальери не кричал «Браво!». У него была своя слава, он был учителем Бетховена, Шуберта и Листа. Но миф сильнее правды, и Пушкин верил в его вину.

– Раз уж речь зашла про музыку. За рубежом Пушкина знают в основном по опере «Евгений Онегин» Чайковского. Какие чувства она вызывает у вас?
– Я плачу, как ребёнок, когда её слышу. Мы с женой три раза ходили на неё в театр, и каждый раз всё воспринимается по-новому. Эта опера – глубочайшая правда, гениальная музыка. Но в опере нельзя показать саму личность Пушкина, а именно она так привлекает читателя. А вы замечали, что Татьяну он зовёт по имени, а Онегина – по фамилии? Именно Татьяна ему ближе всех!

– Сейчас идут споры, сколько же ей лет в романе?
– 17-18 – это ясно по рисунку Пушкина. Это её няня вышла замуж в 13 лет. А Татьяна абсолютно взрослая и способна любить глубоко. Они же оба любили друг друга и, отказывая друг другу, любят! Он отказывает ей, потому что считает, что недостоин её. Она – чтобы сохранить его честь. Если бы Пушкин их соединил, это было бы пошло, а пошлости у него быть не может! В этом его уникальность.

Ольга Севрюгина
«Нижегородская правда»

Share.

Comments are closed.